Чтение онлайн

Шумахеръ покачалъ головой и замтилъ холоднымъ тономъ:

— Повидимому, графъ Алефельдъ теперь боле увренъ въ своихъ, чмъ въ 1677 году.

— Замолчи! — сказалъ предсдатель и сейчасъ же обратившись къ другому обвиняемому, сидвшему рядомъ съ Шумахеромъ, спросилъ: какъ его зовутъ.

Горецъ колоссальнаго тлосложенія съ повязкой на лбу, поднялся со скамьи и отвтилъ:

— Я Ганъ Исландецъ, родомъ изъ Клипстадура.

Ропотъ ужаса пронесся въ толп зрителей. Шумахеръ, выйдя изъ задумчивости, поднялъ голову и бросилъ быстрый взглядъ на своего страшнаго сосда, отъ котораго сторонились прочіе обвиняемые.

— Ганъ Исландецъ, — спросилъ предсдатель, когда волненіе поутихло, — что можешь сказать ты суду въ свое оправданіе?

Не мене остальныхъ зрителей Этель была поражена присутствіемъ знаменитаго разбойника, который уже съ давнихъ поръ въ страшныхъ краскахъ рисовался въ ея воображеніи. Съ боязливой жадностью устремила она свой взоръ на чудовищнаго великана, съ которымъ быть можетъ сражался и жертвой котораго, быть можетъ, сталъ ея Орденеръ.

Мысль объ этомъ возбудила въ ум ея самыя горестныя предположенія; и погрузившись всецло въ бездну мучительныхъ сомнній, она едва слышала отвтъ Гана Исландца, въ которомъ она видла почти убійцу своего Орденера. Она поняла только, что разбойникъ, отвчавшій предсдателю на грубомъ нарчіи, объявилъ себя предводителемъ бунтовщиковъ.

— По собственному ли побужденію, — спросилъ предсдатель, — или по стороннему наущенію принялъ ты начальство надъ мятежниками?

Разбойникъ отвчалъ:

— Нтъ, не по собственному.

— Кто же склонилъ тебя на такое преступленіе?

— Человкъ, называвшійся Гаккетомъ.

— Кто же этотъ Гаккетъ?

— Агентъ Шумахера, котораго называлъ также графомъ Гриффенфельдомъ.

Предсдатель обратился къ Шумахеру.

— Шумахеръ, извстень теб этотъ Гаккетъ?

— Вы предупредили меня, графъ Алефельдъ, — возразилъ старикъ, — я только что хотлъ предложить вамъ этотъ вопросъ.

— Иванъ Шумахеръ, — сказалъ предсдатель, — тебя ослпляетъ ненависть. Судъ обратилъ вниманіе на систему твоей защиты.

Епископъ поспшилъ вмшаться.

— Господинъ секретарь, — обратился онъ къ низенькому человку, который повидимому отправлялъ обязанности актуаріуса и обвинителя, — этотъ Гаккетъ находится въ числ моихъ кліентовъ?

— Нтъ, ваше преосвященство, — отвтилъ секретарь.

— Извстно ли, что сталось съ нимъ?

— Его не могли захватить, онъ скрылся.

Можно было подумать, что, говоря это, секретарь старался измнить голосъ:

— Мн кажется врне будетъ сказать: его скрыли, — замтилъ Шумахеръ.

Епископъ продолжалъ:

— Господинъ секретарь, велно ли розыскать этого Гаккета? Извстны ли его примты?

Прежде чмъ секретарь усплъ отвтить, одинъ изъ подсудимыхъ поднялся со скамьи. Это былъ молодой рудокопъ, суровое лицо котораго дышало гордостью.

— Я могу вамъ сообщить ихъ, — сказалъ онъ громко, — этотъ негодяй Гаккетъ, агентъ Шумахера; человкъ малорослый съ лицомъ открытымъ, какъ адская пасть. Да вотъ, господинъ епископъ, голосъ его сильно смахиваетъ на голосъ этого чиновника, который строчитъ за столомъ и котораго ваше преосвященство кажется назвали секретаремъ. Право, если бы здсь не было такъ темно и если бы господинъ секретарь не пряталъ такъ своего лица въ волосахъ парика, я убжденъ, что черты его шибко напоманаютъ черты Гаккета.

— Нашъ товарищъ правъ вскричали двое подсудимыхъ, сидвшіе рядомъ съ молодымъ рудокопомъ.

— Неужели! — пробормоталъ Шумахеръ съ торжествующимъ видомъ.

Между тмъ секретарь не могъ сдержать движенія боязни или негодованія, что его сравниваютъ съ какимъ то Гаккетомъ. Предсдатель, который самъ замтно смутился, поспшилъ заявить:

— Подсудимые, не забывайте, что вы должны отвчать только на вопросы трибунала; и впредь не осмливайтесь оскорблять должностныхъ лицъ постыдными сравненіями.

— Но, господинъ предсдатель, — возразилъ епископъ, — вопросъ шелъ о примтахъ; и если виновный Гаккетъ представляетъ нкоторое сходство съ господиномъ секретаремъ, это обстоятельство можетъ оказаться полезнымъ…

Предсдатель перебилъ его:

— Ганъ Исландецъ, ты имлъ сношенія съ этимъ Гаккетомъ; скажи намъ, чтобы удовлетворить его преосвященство, похожъ ли онъ въ самомъ дл на почтеннаго секретаря.

— Нисколько, — отвчалъ великанъ, не колеблясь.

— Видите, господинъ епископъ, — замтилъ предсдатель.

Епископъ кивнулъ головой въ знакъ согласія и предсдатель обратился къ слдующему подсудимому съ обычной формулой:

— Какъ тебя зовутъ?

— Вильфридъ Кенниболъ, изъ Кольскихъ горъ.

— Ты былъ въ числ бунтовщиковъ?

— Точно такъ, сударь, правда дороже жизни. Меня захватили въ проклятыхъ ущельяхъ Чернаго Столба. Я предводительствовалъ горцами.

— Кто склонилъ тебя къ преступному возмущенію?

— Видите-ли ваше сіятельство, наши товарищи рудокопы сильно жаловались на королевскую опеку, да оно и немудрено. Будь у васъ самихъ грязная хижина да пара дрянныхъ лисьихъ шкуръ, вы тоже захотли бы лично распоряжаться своимъ добромъ. Правительство не обращало вниманія на ихъ жалобы, вотъ, сударь, они и ршились взбунтоваться, а насъ просили прійти на помощь. Разв можно было отказать въ такой малости товарищамъ, которые молятся тмъ же святымъ и тми же молитвами. Вотъ вамъ и весь сказъ.

— Никто васъ не подбивалъ, не ободрялъ, не руководилъ мятежомъ? — спросилъ предсдатель.

— Да вотъ, господинъ Гаккетъ безпрестанно твердилъ намъ, что мы должны освободить графа, мункгольмскаго узника, посланникомъ котораго онъ называлъ себя. Мы конечно общали ему, что намъ стоило освободить лишняго человка?

— Этого графа называлъ онъ Шумахеромъ или Гриффенфельдомъ?

— Называлъ, ваше сіятельство.

— А самъ ты его никогда не видалъ?

— Нть, сударь, но если это тотъ старикъ, который только-что наговорилъ вамъ цлую кучу именъ, надо признаться…

— Въ чемъ? — перебилъ предсдатель.

— Что у него славная сдая борода, сударь; ничуть не хуже бороды свекра моей сестры Маасъ, изъ деревушки Сурбъ, который прожилъ на свт сто двадцать лтъ.

Полумракъ, царившій въ зал, помшалъ видть разочарованіе президента при наивномъ отвт горца. Онъ приказалъ страж развернуть нсколько знаменъ огненнаго цвта, лежавшихъ близъ трибуны.

— Вильфридъ Кенниболъ, узнаешь ты эти знамена? — спросилъ онъ.

— Да, ваше сіятельство. Они розданы были Гаккетомъ отъ имени графа Шумахера. Графъ прислалъ также оружіе рудокопамъ, — мы, горцы, не нуждаемся въ немъ, такъ какъ никогда не разстаемся съ карабиномъ и охотничьей сумкой. Вотъ я, сударь, тотъ самый, котораго загнали сюда словно курицу на жаркое, я не разъ изъ глубины нашихъ долинъ стрлялъ старыхъ орлов, когда они на высот полета казались не больше жаворонка или дрозда.

— Обратите вниманіе, господа судьи, — замтилъ секретарь: — подсудимый Шумахеръ черезъ Гаккета снабжалъ мятежниковъ оружіемъ и знаменами!

— Кенниболъ, — продолжалъ предсдатель: — имешь ты еще что нибудь сообщить суду?

— Нтъ, ваше сіятельство, исключая того, что я совсмъ не заслуживаю смерти. Я, какъ добрый братъ, явился на помощь рудокопамъ, вотъ и все тутъ; осмлюсь также заврить васъ, что хотя я и старый охотникъ, но никогда свинецъ моего карабина не касался королевской лани.