Чтение онлайн

Между тем настроение главы дома и после отъезда Реймара нисколько не изменилось, а со времени его возвращения с Шонена оно даже в значительной степени ухудшилось. Обыкновенно столь спокойный, Госвин стал тревожным и лихорадочно беспокойным. Чуть где-нибудь дверью хлопнут, он уже пугается. Когда ему случалось выходить из дома, то он постоянно по возвращении справлялся с какой-то особенной поспешностью, не заходил ли к нему какой-то иноземец.

Любящая супруга с волнением следила за Госвином; ей было слишком ясно, что какая-то тяжёлая забота угнетала его душу. Но как ни приступала к нему фрау Мехтильда, как ни упрашивала, чтобы он открыл ей своё сердце, он не проговаривался ни единым словом и по-прежнему был углублён в свои мрачные думы. Это было тем больнее переносить доброй жене, что она до того времени, в течение многих и многих лет, всегда делила с мужем все его радости и все печали. А теперь Госвин Стеен, очевидно, шёл какой-то неведомой ей тропой и в груди скрывал от своей возлюбленной супруги какую-то страшную тайну.

Сначала мать и дочь думали, что тяжёлое настроение отца вызвано заботами о будущем, которое во всяком случае могло возбуждать различные опасения благодаря своевольному образу действий датского короля. Однако же они должны были прийти к убеждению, что их предположения были совершенно ошибочны, так как Госвин Стеен мало заботился о политических событиях и даже стал очень неаккуратно посещать общие собрания купцов в ратуше.

Ганнеке, много и часто беседовавший со старым Даниэлем о душевном настроении хозяина, держался того взгляда на вещи, что настроение Госвина должно будет измениться, как только придут успокоительные известия из Визби. В этом толковании могла быть известная доля правды, так как фирмою на устройство и на быстрое возрастание готландской отрасли её торговых дел были употреблены весьма значительные капиталы. Если бы оправдалось известие об ограблении купеческих контор датскими солдатами, то причинённые этим грабежом убытки могли бы наделать немало хлопот Госвину Стеену. С этим взглядом отчасти соглашались и мать, и дочь и потому с нетерпением ожидали возвращения Реймара, втайне надеясь на то, что благоприятные известия, привезённые им, быть может, поведут к новому сближению отца с сыном.

Не менее их нетерпеливо ожидал и Ганнеке вестей из Визби, потому что очень тревожился о своём Яне. Дома он не смел даже и заикаться о своих тревогах, чтобы ещё более не растравить горе жены, которая уже отчаялась увидеть своего сына в живых.

Одинокий солнечный луч, который сегодня утром так докучал Госвину за его работой, уже значительно передвинулся и образовал длинную, резкую, светящуюся линию, диагонально пересекавшую тёмное пространство конторы. Миллионы мельчайших пылинок носились в этом солнечном луче... Госвин Стеен опять придвинул свой стул к окошку и всё продолжал выписывать и подводить какие-то громадные итоги на отдельном листке бумаги. Задача, которую он решал, была, видимо, не из лёгких, и он с недовольным видом покачал головой, когда наконец закончил свои вычисления.

И вдруг раздался стук дверного молотка в главную дверь и гулко отозвался во всех углах обширного дома. Госвин Стеен тревожно обернулся, судорожно сжал перо в руке и со страхом устремил неподвижный взгляд на входную дверь. На каменной лестнице, которая снизу вела в жилые комнаты верхних этажей, послышались медленные старческие шаги Даниэля. Он был послан сверху матерью и дочерью — посмотреть, кто пожаловал и желал войти в дом: они обе думали и надеялись, что это стучится Реймар.

Но, отворив дверь, Даниэль увидел перед собою не милое, ласковое лицо своего молодого господина... Какой-то иноземец переступил порог дома, спросил о хозяине дома и просил, чтобы его к нему проводили.

— Позвольте узнать ваше имя? — спросил Даниэль тоном учтивого слуги, который хорошо знает свои обязанности.

— Скажите только г-ну Стеену, — отвечал иноземец, — что его знакомец с Шонена пожаловал.

Даниэль поклонился и направился в контору своего господина, которая была значительно удалена от канцелярии его помощников.

Стеен заранее уже знал, о ком станет ему докладывать Даниэль. Он слегка кивнул головою и только тогда, когда увидел, что Даниэль замялся и не спешит исполнить его приказание, спросил его резко:

— Чего же ты ждёшь?

— Да вы, г-н Стеен, очень уж изволите быть бледны, — озабоченно заметил старик, — так не приказать ли этому иноземцу попозже зайти?

— Нет, — решительно отвечал хозяин. — Да смотри, чтобы никто нас не потревожил.

Тотчас после того Даниэль ввёл неизвестного гостя в контору. От его взгляда не ускользнуло то, что при входе гостя в контору хозяина передёрнуло и что они оба — и хозяин, и его гость — обменялись взглядами, полными ненависти и непримиримой вражды. Однако же старый слуга почтительно вышел из конторы и остановился за дверьми не для того, чтобы подслушать происходивший в конторе разговор, а потому что принимал самое искреннее участие в судьбе своего господина, с которым издавна привык связывать свою радость и горе.

Но, как ни напрягал Даниэль свой старческий слух, до его ушей не долетало ни одно слово. Только уже много времени спустя различил он голос своего господина; но он долетал издали, и поэтому старик заключил, что Госвин Стеен увёл своего посетителя в смежную комнату.

Эта чрезвычайная предосторожность тем более поразила Даниэля, что хозяин обыкновенно делал все дела с знакомыми ему купцами при открытых дверях, между тем как на этот раз не только закрыл дверь в контору, но и запер её задвижкою.

Соображая всё это и покачивая головою, Даниэль поднялся на лестницу, чтобы сообщить обо всём фрау Мехтильде, ожидавшей его возвращения.

Супруга хозяина тяжело вздохнула.

— Тут есть какая-то загадка, — сказала она многозначительно, — и я даже не решаюсь её отгадывать...

Даниэль тем временем опять спустился с лестницы и стоял внизу, ожидая приказаний.

Спустя несколько времени задвижка, замыкавшая дверь в контору, щёлкнула, и дверь отворилась. В дверях показался Госвин Стеен, ещё бледнее прежнего. Он кликнул Ганнеке.

— Ганнеке наверху, в пакгаузе, — сказал подоспевший на зов Даниэль.

— Сию минуту послать его сюда! — приказал хозяин.

— Сейчас! — отвечал старый слуга. Но прежде, нежели обернуться к лестнице, он осмелился спросить хозяина: — Не прикажете ли послать к вам супругу вашу? Мне сдаётся, что вы нездоровы.

Госвин Стеен гневно свёл брови, топнул ногою и крикнул:

— Позови мне Ганнеке! И не заботься об остальном, что тебя не касается.

И тотчас опять замкнул за собою дверь. Старику это было очень обидно. Так грубо и грозно с ним никогда ещё не говаривали, с самого начала его долгой тридцатипятилетней службы в торговом доме «Госвин Стеен и сын». Он начинал чуять веяние иной наступающей эпохи — леденящее дыхание какого-то приближающегося страшного бедствия.

Покорно исполнил он приказание и позвал Ганнеке из пакгауза.

Старый слуга и рад был бы поделиться с рыбаком-приятелем своими взглядами и мнениями, но не успел ничего сказать, потому спешил скоротать свидание своего хозяина с этим чужим гостем, к которому он относился очень недоверчиво, хотя и сам не мог себе дать отчёта, почему это происходило.

Когда Ганнеке вошёл в контору, Госвин Стеен вышел к нему из соседней комнаты.

— Я приказал тебя позвать, — сказал он рыбаку, — потому что ты мне нужен как свидетель в одном деле, которое должно покамест оставаться втайне. Ты много раз уже доказывал мне свою привязанность и преданность. Могу ли я и впредь на тебя положиться?

— Я за вас, г-н Стеен, пойду и в огонь, и в воду, если бы это было вам нужно.

— Сегодня я хочу тебе дать весьма веское доказательство моего к тебе доверия, — продолжал хозяин.

— Постараюсь оказаться достойным его, — подтвердил Ганнеке.

— Верю, — сказал Госвин Стеен, медленно шагая взад и вперёд по конторе. — Само собою разумеется, что я мог бы и без тебя обойтись, так как у меня довольно есть и друзей, и знакомых. Но я не могу поручиться за то, что они сумеют смолчать, тогда как ты...