Чтение онлайн

— А я вам сейчас скажу, как мы с ними управимся, — горячо возразил мейстер Детмар, стараясь, сколько возможно, смягчить голос, так как он заметил обоих бюргермейстеров, сидевших неподалёку за своим столиком. — Я сегодня сам слышал на празднике, как наш Иоганн Виттенборг сказал Аттендорпу — прошлогоднему любекскому графу, — что наш военный флот вовсе не задержится под Копенгагеном, а прямёхонько весь обратится к ихнему крепкому замку Гельсингборгу и им сначала овладеет. Вот тогда-то мы и посмотрим, что запоют господа датчане. Зададут им там перцу! Ха! Ха! Ха!

Чужой гость усмехнулся с некоторым недоверием, чем ещё более рассердил мейстера Детмара и ещё более заставил его выболтаться. Дело дошло до того, что Детмар сообщил ему и о новоизобретённых орудиях, и о новом огневом зелье, которое цех стрелков собирался пустить в ход во время предстоящей кампании. А между тем гость всё только слушал да улыбался и всё так же сомнительно покачивал головой, так что, наконец, мейстер Детмар не выдержал — грохнул кулачищем о стол и заревел:

— Да что за чёрт! На смех, что ли, вы к нам пожаловали? Подумаешь — мудрец какой! Ничему верить не хочет! Откуда вас нелёгкая к нам занесла?

В это самое время кто-то коснулся плеча Детмара. Он оглянулся и увидел, что Ян наклоняется к нему и шепчет ему на ухо:

— Г-н Детмар! Да ведь я этого чужого-то гостя теперь узнал! Это золотых дел мастер Нильс, тот самый, что прежде был в Визби.

У Детмара кровь в жилах застыла.

— Да ты точно ли в этом уверен? — спросил он чуть слышным голосом.

— Да ведь я же Нильса-то каждый день видел. Его и мастерская-то была близёхонько от нашей конторы.

— А! — громко вскричал Детмар. — Так я же теперь понимаю, почему этот господин старался задеть меня за живое своей недоверчивой улыбкой! Он хотел меня поддеть — заставить высказаться, чтобы потом все довести до сведения своего возлюбленного короля-аттердага, у которого он состоит на службе!.. Так вот это кто! Это шпион Нильс из Визби!

Это имя, всем одинаково ненавистное, тотчас вызвало целую бурю. Виттенборг бросился из-за своего стола, чтобы захватить негодяя... Но тот был не промах: как только заметил, что Детмар шепчется с Яном (а Ян был хорошо известен Нильсу), как он уже поднялся со своего места и юркнул в толпу. Полумрак погреба ратуши оказался как нельзя более удобным для того, чтобы улизнуть незаметно; и в то время как все сидевшие за столиками разом поднялись и бестолково стали бросаться из стороны в сторону, Нильс уже успел взбежать вверх по лестнице и очутился на торговой площади, когда сзади него раздались голоса: «Стой! Стой! Держи шпиона!» Но было уже поздно: Нильс успел исчезнуть в лабиринте тёмных улочек.

— Как вы осмелились, — строго заметил Виттенборг, обращаясь к Бееру, — привести сюда этого злого и опасного негодяя?

Писец рассыпался в извинениях, уверял, что он сам не знает, как к нему этот неизвестный человек навязался в спутники; рассказал, что он с ним целый день ходил по городу и всё благодарил его за то, что он не отказывается показывать ему городские диковинки...

Виттенборг сурово глянул на него и добавил:

— Будьте на будущее время осторожнее с иноземцами, а не то вы лишитесь вашего места.

Беер низко-пренизко поклонился, а бюргермейстер повернулся к нему спиною и потому не мог видеть того взгляда глубочайшей ненависти, который послал ему вслед думский писец.

Этот эпизод совершенно разрушил общее весёлое настроение всех собравшихся в погребке. Детмар с своей компанией направился домой пасмурный и сердитый; и все разошлись по домам в невесёлом и тяжёлом настроении.

Виттенберг принял все меры к отысканию шпиона, но напрасно. Нильс исчез бесследно, хотя никому не дозволено было в течение ночи проходить через городские ворота. Оставалось предположить, что у Нильса в самих стенах города Любека есть какой-нибудь укромный уголок, в котором он скрывается.

На следующий день и писец Беер не явился на службу. Он прислал сказать, что извиняется, не может прийти по болезни — лежит, мол, в постели. Так сильно подействовал будто бы на него испуг, когда он узнал, что привёл в думский погреб датского шпиона!

Силы, находившиеся в распоряжении ганзейских городов, были далеко не достаточны для борьбы с такой грозной державой, какой была Дания в описываемое нами время. Не следует забывать, что и тактика морской войны в ту пору была совсем иная — нимало не похожая на тактику последующих столетий, в которую такие важные перемены были внесены введением огнестрельных орудий. В описываемое нами время нельзя было рассчитывать ни на быстрые повороты судов, ни на меткие действия артиллерии их — и вся борьба сводилась к единоборству одного судна с другим. Старались сцепиться корабль с кораблём, и экипажи сцепившихся судов дрались. Атака, производимая на неприятельский флот, только отчасти могла быть поддержана блидами, то есть тяжёлыми метательными машинами, и стрелками, которые размещались на двух возвышенных палубах, расположенных в носовой и кормовой частях корабля или же в просторных крытых салингах (нечто вроде корзинок) наверху мачт. Оттуда могли они, уже на близком расстоянии, осыпать неприятеля градом стрел.

При такой первобытной тактике морская война, как и сухопутная, главным образом сводилась к численному превосходству, и на чьей стороне это превосходство оказывалось, тот и брал верх в борьбе. Вот почему важнейшие приморские торговые города и старались собрать у себя как можно больше наёмных солдат и ландскнехтов, принадлежавших в большей части случаев к обедневшему дворянству. Это войско стоило городам очень недёшево. Но в описываемый нами поход, предпринятый ганзейцами против Дании, Иоганн Виттенборг вводил в первый раз в дело совершенно особый род войска, а именно команду огневых стрелков, вооружённых «диковинными огненными трубами», а также умевших метать в неприятеля каменные ядра из некоторого подобия морских орудий, вроде мортир и бомбард. На эту-то команду главным образом и возлагались ганзейцами все их надежды и расчёты на успех.

Май месяц ещё только подходил к концу, когда любекский военный флот поднял паруса и вышел из гавани на соединение с эскадрами других городов близ Норезунда.

Настроение как у отплывавших на войну, так и у покидаемых ими было самое твёрдое, близкое к уверенности в неизбежном успехе. Конечно, дело не обошлось без слёз, и, например, наш добрый приятель Ганнеке немало их пролил, прощаясь с своей Марикой и Яном; но всякие печали и страдания разлуки были разом забыты, когда толпа радостными и громкими криками приветствовала главного командира всей флотилии — Иоганна Виттенборга, отправлявшегося на свой корабль. Радостная надежда всех оживила, и все с гордостью взглянули на любекский флаг, развевавшийся на адмиральском корабле; с этим бодрым чувством и проводили любечане своих сограждан, смело выступавших на борьбу с грозным аттердагом.

Небольшой эскадры, отделённой от главного флота ганзейцев, было достаточно, чтобы отнять у аттердага Эланд и Готланд и захватить врасплох датского фогта в Визби. Слухи об этих успехах могли достигнуть Любека прежде, нежели даже ганзейцы соединёнными силами вошли в Норезунд.

Плавание флота было не вполне благоприятное для намеченных ганзейцами целей. Почти всё время плавания к Норезунду и даже после того, как они в него вступили, им мешали встречные ветры и сильное волнение, с которыми им приходилось бороться, что значительно замедляло их движение. Ни одно датское военное судно не смело показаться в море, и только издали видели ганзейцы те лёгкие суда, которые, укрываясь в бухтах и между островами, наблюдали за движением неприятеля и спешили улепетнуть от него на всех парусах для передачи вестей аттердагу.

Когда ганзейский флот поравнялся с южной оконечностью острова Амагера, небольшое лёгкое судно отделилось от берегов Шонена и быстро стало приближаться к адмиральскому кораблю, выкинув белый флаг в знак мирных намерений экипажа. Через полчаса к адмиральскому кораблю подошла шлюпка; в ней сидел мужчина средних лет в шведской военной одежде; он изъявил желание быть представленным Иоганну Виттенборгу.

Приезжий оказался посланцем короля Ганона и привёз от него любекскому бюргермейстеру известие о том, что король уже выступил в поход со своим войском и думает присоединиться к ганзейцам под стенами Гельсингборга.