Чтение онлайн

...Простенькая комнатка, бедно обставленная, но такая же приветливая и светленькая, как то весеннее солнце, которое светит в открытое окошко этой комнатки. Чисто вымытый пол посыпан белым песком; на одной из стен — модель корабля, а рядом повешены сети. Около самого очага полка с ярко вычищенной блестящей кухонной посудой, а выше над нею медный, так же ярко блестящий котёл для варки рыбы. В противоположном углу распятие и под ним небольшой сосуд с святой водою.

На сундуке, выкрашенном синей краскою, сидит маленькая, кругленькая женщина с заплаканными, опухшими от слёз глазами.

Это Марика, верная жена Ганнеке, а белокурый юноша, который печально и задумчиво стоит около неё, — это Ян, её сын.

— Так-то лучше, сынок, — сказала Марика, утирая глаза. — Прощаться, конечно, больно, и разлучаться тяжело, да что делать-то? Мы все, люди, должны привыкать ко всему. Ведь вот пришлось же перенести такое горе — лишиться мужа, дорогого нашего Ганнеке! Ах, Ян, — с грустью воскликнула она, между тем как слёзы так и текли у неё по щекам, — наша разлука даже и не тягостна, потому что с тобою-то мы ведь ещё свидимся; а его-то, голубчика нашего, увидим разве уж на том свете!

И Марика громко зарыдала.

— Нет, матушка, — возразил Ян, стараясь всеми силами сдержать слёзы, — мы с тобою не можем расстаться; ты вот и теперь совладать с собою не можешь; каково же это будет там-то, на пустынном Шонене?

— Не обращай на это внимания, голубчик, — перебила Марика, стараясь улыбнуться сквозь слёзы. — Когда я буду у брата, я уж наверно буду спокойнее, чем здесь! — А затем прибавила опять сквозь слёзы: — Да там, мне кажется, и к дорогому нашему отцу всё же буду поближе!..

Ян старался утешить свою мать, возбудить в её сердце надежду на то, что отец скоро вернётся из плена, но она не слишком доверяла этим утешениям; она знала, что мало было надежды на выкуп пленников у датского короля. Города Ганзейского союза подсчитали свои убытки от поражения, нанесённого в Норезунде, и оказалось, что они равнялись 258 000 марок, из которых на долю одного Любека выпадало около 78 000 марок. Ганзейцы при этом должны были ограничиться только выкупом тех наёмных воинов, которых доставили им немецкие князья, чтобы ещё как-нибудь не впутаться в распрю с этими князьями.

Благодаря подобному положению дел многие семейства рыбаков и корабельщиков впали в тяжкую нужду, и городской совет никак не мог им помочь, потому что и сам город находился в положении очень стеснённом. Сверх всего этого прошёл ещё слух, что король Вольдемар намерен ввести новый и тяжкий налог на торговлю, так называемую зундскую пошлину, которую каждый немецкий купец-мореход, плывший от Каттегата, должен был платить в Норезунде.

При таких грустных видах на будущее ничего более не оставалось семействам томившихся в плену отцов и сыновей, как из своих собственных средств хлопотать о выкупе их. Но это было нелегко, а для многих, лишившихся в пленнике главной поддержки семейства, даже и совсем невозможно.

Марика перепробовала все средства для того, чтобы выкупить своего Ганнеке из плена. Она перебывала у всех членов городского совета и под конец у самого Госвина Стеена. Но всюду она встречала только сожаления: все пожимали плечами и говорили, что помочь ничем не могут. Госвин Стеен сказал ей:

— Ваш муж был мне мил и дорог, как честный и надёжный человек; будь теперь другое время, то я бы, конечно, ни на минуту не задумался над тем, чтобы ссудить вам сумму, необходимую для выкупа его. Но дело в том, что настоящее наше смутно, а будущее не обещает ничего хорошего. Я сам страдаю от тяжких потерь, а потому единственное, что я могу сделать, — это увеличить жалованье вашему сыну, служащему у меня в приказчиках.

С тем он её и отпустил. Тогда она решилась ещё на одно, последнее средство: пошла к Детмару, другу своего мужа. Тот высоко поднял брови, почесал за ухом и сказал:

— Поверьте мне, что я бы охотно уплатил вам сумму и вчетверо более той, которая для выкупа потребна, если бы это было в моей власти. Но теперь время очень тяжёлое: торговля и промышленность в застое. У меня в подвале лежит более 1000 разных кож, а покупателя на них нет, потому что везде страшный недостаток в деньгах. До чего это ещё дойдёт — один Бог ведает! Но чтобы вы могли видеть, что я желаю вам помочь от души, то я вам сделаю такое предложение: отдайте ко мне вашего Яна на моё полное иждивение. Я с вас за это гроша не возьму, и если вы решитесь отправиться к вашему брату на Шонен, то можете уже отложить вполне всё жалованье, какое Ян получает от своего хозяина. Вот так-то и соберётся спустя некоторое время полностью вся сумма, потребная для выкупа бедного Ганнеке.

Конечно, это был хоть какой-нибудь исход, хоть и весьма неутешительный, так как много лет должны были пройти прежде, нежели из сбережённых грошей образовалась бы необходимая для выкупа сумма. Однако человек так устроен Богом, что свыкается со всеми ударами судьбы и со всяким положением, а потому и Марика приняла предложение Детмара. Через одного рыбака-приятеля, ежемесячно посещавшего Шонен, она справилась у брата, согласится ли он принять её к себе на житьё. Получив от него утвердительный ответ, она быстро приняла окончательное решение: объявила о том, что отдаёт свою лачужку внаймы; и вот наступил день её отъезда. Горе, с которым она храбро боролась, при укладке вещей несколько раз одолевало её и приводило к тому, что она присаживалась на свой синий сундук и плакала. Мало-помалу и вся посуда со стены была снята и уложена в сундук, а за нею туда же был уложен и рыбный котёл; а так как каждая вещь пробуждала в душе её целый рой воспоминаний, то и слёзы бедной женщины почти не просыхали.

Наконец всё уже было прибрано — оставалось только модель корабля, висевшая на стене.

— Это уж ты возьми себе, — тихонько шепнула мать Яну. — Храни как святыню, потому ведь это он сам резал. Это был его первый подарок мне. Тогда я была ещё молода и счастлива — невестой его была! Оба мы были бедны, но довольны своей судьбой; а главное — были вместе, тогда как теперь он так далеко, среди злых чужих людей, где он и доброго слова-то не услышит... Бедный, бедный Ганнеке!

И опять лились слёзы, те чистые, прекрасные слёзы любящей души, которым, по народному поверью, Бог ведёт счёт на небе...

А время между тем шло да шло, и наступила наконец такая минута, когда в маленькой комнатке появился сосед-рыбак, чтобы помочь перенести в гавань сундук и другие бедные пожитки Марики и её дорогого Ганнеке. Но и с маленькой, бедной комнатой нелегко было расстаться: несколько раз возвращалась она в неё, и то в этом, то в том углу постоит, поплачет и руками разведёт. Уж слишком тяжело было расставаться с многолетними, дорогими воспоминаниями, со своим прошлым...

Яну немалого труда стоило оторвать добрую Марику от этих воспоминаний — увести её наконец из её бедной лачужки. И на пути к гавани она всё ещё оборачивалась, чтобы ещё хоть разок взглянуть на своё пепелище... Так шла она рядом с сыном, пока домик не скрылся из глаз её. Тогда она ещё раз глубоко вздохнула, осушила слёзы и мужественно пошла вперёд. Придя на торговую площадь, она пожелала проститься с мейстером Детмаром.

Она нашла Детмара в сообществе с думским писцом Беером. Тот уже давно успел оправиться от своего испуга и позабыл о выговоре, который был когда-то им получен от Иоганна Виттенборга. А теперь уж он и прямо мог относиться с пренебрежением к строгому бюргермейстеру, как к падшему величию.

— Да, да! — сказал он, покачивая озабоченно головой, когда узнал от Детмара, по какому поводу фрау Ганнеке покидает Любек, — Да, много ещё найдётся добрых людей, которых высокоумный Виттенборг лишил отцов и супругов, и все они одинаково плачут теперь кровавыми слезами и терпят голод и всякие лишения. Но утешьтесь, моя дорогая фрау Ганнеке, — добавил он, понижая голос и дружелюбно похлопывая маленькую женщину по плечу, — вы скоро получите полное удовлетворение, потому, изволите ли вы видеть всех этих ратсгеров, которые спешат в думу в своих чёрных одеяниях?.. Они все идут туда, чтобы произнести приговор над Иоганном Виттенборгом, и весьма легко может быть, что он и...