Чтение онлайн

Изделие палехского народного промысла доверху наполняли шоколадные конфеты. Утром родители пришли в детскую и сказали:

– Доченька, загляни под подушку, что это у тебя там?

Девочка посмотрела – и обомлела. Такой красоты, такого количества вкусных дорогих конфет она в своей жизни еще не видела.

Так Наташа встретила свое шестилетие. Конфеты, естественно, были съедены совместно с семьей в тот же день, а в кувшине на протяжении многих лет они с сестрой хранили цветные карандаши.

Через некоторое время Алексею Михайловичу заменили гужевой транспорт на автомобильный – голубого цвета легковушку «Победа». На заднем сиденье машины девочка провела почти все то лето, последнее лето с родной мамой. Отец – высокий, худющий, с пышной шевелюрой темно-русых волнистых волос, облаченный в полувоенный китель фиолетового цвета, часто брал дочку с собой в поездки по полям и сонную, уже глубоко ночью, на руках заносил в дом. Так сладко было ей чувствовать сквозь дрему запах папиной теплой, отдававшей пылью и степным ветром щеки!

Кроме облезлой затрапезной куклы, постоянным спутником Наты в поездках была замечательная книга «Золотой ключик», большая, в твердых корочках, с замечательными цветными картинками. Некоторые из них, например, изображение кукольного домика и девочки Мальвины, радовали маленькую читательницу. Другие (Кот Базилио и Лиса Алиса) тревожили исходившей от их фигурок опасностью. Третьи – собаки-полицейские и страшенный Карабас-Барабас – пугали до мурашек по коже.

Еще в доме время от времени появлялись журналы «Крокодил». Картинки в них выглядели еще более занятными, чем в детской книжке. На обложках обычно рисовали омерзительных вояк в касках, представителей американской военщины. Иногда – всяких уродливых типов, занимавшихся хищением социалистической собственности, пьянством и другими антиобщественными поступками.

Пьяниц традиционно представляли лохматыми обормотами с красными носами в виде бутылки. Куда интереснее было разглядывать так называемых «стиляг». Художники не жалели изобразительных средств, рисуя жутко накрашенных девиц с башнеобразными прическами и молодых людей в брючках в облипочку, причудливо изогнувшихся в каком-то явно буржуазном танце.

Под одной из таких картинок красовалась подпись «Траву дурную с поля вон!» Натка в то время читать еще не умела. Слова ей прочел папа, и потом она весь вечер терзала его вопросами: что такое дурная трава, какое она имеет отношение ко всем этим красивым дяденькам и тетенькам? А стиляги, вопреки стараниям живописца, именно такими девочке и казались. Чего ни придумывал отец, как ни выкручивался, но будущее показало: идеологическое воспитание дочери ему так и не удалось поставить на надлежащий уровень…

В соответствии с двойственностью зодиакального знака «Близнецы» мировоззрение Наташи всю жизнь колебалось между анархической расхристанностью и утонченно-интровертной позицией «Вещь в себе». При любом раскладе на всех этапах своего развития девушка предпочитала личное, индивидуальное общественному. Видимо, слишком рано начала она ощущать фальшь и лицемерие, царившие сначала в школе, а потом много где еще. Особенно это бросалось в глаза по контрасту с жизнью в их семье, где царила не всегда радостная, зато открытая, искренняя атмосфера.

Амбиций, заставляющих человека выпрыгивать из собственных штанов, у Натки никогда не было. Сравниться внешностью и поведением с броскими раскованными девочками у нее никогда не получалось, но и тупо шагать в ногу со всеми ее никогда не привлекало. При любой возможности она старалась улизнуть с так называемых «мероприятий».

Что касается внешности, под строгим родительским диктатом ни о какой свободе самовыражения и думать не приходилось. У главного морального цензора – отца семейства – существовало два простых правила. Первое: девушка должна быть скромной. Второе: длина женской юбки обязана заканчиваться строго на середине колена. Зоя Максимовна, придерживавшаяся данных установок по собственному твердому убеждению, являлась в этом смысле эталоном для подражания. Стоило вошедшей в девичество дочери соорудить себе простенькое ситцевое платье, первое, на что обращал внимание Алексей Михайлович, была его длина. Если замечалось несоответствие канону, следовала скучнейшая нуднейшая нотация, неизменно завершавшаяся словами: «Вон, посмотри на мать…»

Таким образом, Натка довольно рано научилась многое принимать как данность. Понимая безуспешность попыток осуществить «революцию» в отдельной, конкретно взятой ячейке общества, она не предпринимала бесплодных усилий. Много лет спустя, освободившаяся от родительской опеки и ощутившая на губах горько-сладкий вкус свободы, женщина не раз вспоминала тргательно-смешное, наивное поведение отца. И не раз приходил ей на память малоприличный анекдот о девице с сигаретой в руках, лежащей в постели с парнем и восклицающей:

– Ой, знала бы мама, что я курю!..

* * *

Зиму 1960-го года сестры провели в одном из промышленных поселков Кемеровской области. Их хрупкой, болезненно худой маме становилось все хуже. Все чаще уезжала она в Новосибирск для консультаций с врачами. Старенькая прабабушка Анисья совсем замучилась управляться с детьми, и отцу ничего не оставалось, как переправить Натку и Маринку к своей матери.

Будучи женщиной высокой, крупной, носящей обувь сорок первого размера, бабушка Анна Николаевна Черновец (Миколавна, как звали ее соседки) обладала большой физической силой и выносливостью. При этом она имела красивую, отнюдь не крестьянскую внешность. Высокий лоб, правильные тонкие черты лица. Коричнево-горчичного цвета глаза удивительно гармонировали с роскошными длинными волосами цвета красного дерева.

Бабушка Анна всю жизнь комплексовала из-за своей корпулентности. Она очень переживала, что старшая внучка Ната, ее любимица, обладавшая схожестью с черновцовской породой, вырастет такой же дылдой. Как оказалось впоследствии, природа пощадила бабушкины чувства. Материнский ген «карманной женщины» в сочетании с отцовским геном высокорослости сделали свое дело. Обе сестры выросли экземплярами весьма обычных размеров. Хотя на физкультуре почти все десять школьных лет Натка неизменно стояла первой в шеренге.

Бабушка, которую чаще называли Нюрой, к тому времени одиноко жила в небольшом деревянном домишке. Центром жизни поселка были относительно крупная железнодорожная станция и военный завод, помимо другой разнообразной военной продукции изготовлявший обычные гвозди. Благодаря этому у местного населения завод проходил под названием «гвоздильный».

С семи утра на весь поселок начинал дурниной орать заводской гудок, вытряхивая из сладких объятий сна всевозможных рубильщиков, вальцовщиков, заточников и прочих «гвоздильщиков». Какой была основная продукция предприятия, трудно сказать. Конечно же, там производилось что-то важное для упрочения оборонительного щита Родины. Непонятно только, зачем шесть дней в неделю ни свет, ни заря надрывался гудок. К шестидесятому году прошлого века будильник наверняка уже имелся почти в каждой семье. Был он и у бабушки Нюры. Огромный пузатый повелитель времени стоял на подоконнике, грозно растопырив черные усы. Когда хозяйки не было дома, громкое тиканье успокаивало сестер, внушало чувство безопасности.

В домике отцовской бабушки имелась всего одна настоящая небольшая комната. Вторая – та, что побольше – служила одновременно прихожей, кухней, столовой и спальней. Слева от входа у стены громоздилась огромная неуклюжая деревянная кровать. Много лет служила она верой и правдой своей хозяйке. Натка нередко ночевала в ней вместе с бабой Нюрой, испытывая неудобство от соседства с тяжелым горячим телом.

Справа от входа прямо у порога таился серый чугунный умывальник, стыдливо прикрытый пестрой ситцевой занавеской. Под ним громоздился на табуретке примятый сбоку цинковый таз. Следом за рукомойником вдоль стены, разделявшей прихожую и комнату, находилась печка с потрескавшейся от времени и угольного жара плитой.