Чтение онлайн

Натку к ее глицинии дорога вела почти полвека. Измышления о какой-то там стране Дельфинии для практичной деревенской обыденности казались голубым туманом, не имевшим ничего общего с реалиями настоящей жизни.

Неясные мечты и надежды естественным образом волновали девичью душу, наполненную историями, вычитанными из книг. Но какой бы образ ни примеряла к себе юная сельская леди, она не могла понять, подойдет ли он ей, будет ли в нем комфортно? Неуверенность в собственных силах, пожалуй, было единственным точно описываемым чувством, которое десятиклассница испытывала в те дни.

Однажды в местный клуб привезли кинофильм «Журналист», рассказывающий очередную гладенькую историю о жизни и любви рядового советского гражданина. На сей раз главным героем являлся видный красавец, работающий в одной из центральных газет страны. Герой был чертовски хорош собой, уезжал в увлекательные зарубежные поездки, сидя в баре с сигаретой и бокалом мартини в руке, страстно убеждал иностранных коллег в преимуществе советского образа жизни. Однажды его отправили в командировку в уральскую глухомань, где корреспондент обрел свою любовь и счастье в личной жизни в лице героини, сыгранной симпатичной актрисой Галиной Польских. Главным достоинством героини являлась чистая невинная душа, а потому, по закону жанра, ей полагалось вознаграждение в виде прекрасного принца, принявшего облик столичного журналюги.

С позиций нормального человека наших дней фильм представлял собой обычную идеологическую галиматью, каковой граждан СССР потчевали с утра до вечера. На Натку увиденное произвело такое же впечатление, какое испытывали суровые, познавшие жизнь жилистые деревенские тетки от просмотра индийских фильмов. Девушка была потрясена до глубины души. Красивая жизнь, общение с ироничными начитанными людьми, возможность носить модные вещи, красиво курить сигареты, рассуждая о возвышенных материях, – у какой дурочки не закружилась бы голова от таких перспектив!

На следующий день Натка стала интересоваться перспективами поступления на факультет журналистики Томского университета, хотя умом понимала: в реальности ей «светит» лишь филфак Новосибирского «педа». Город находился неподалеку, в нескольких часах езды на электричке, там жили родственники, было у кого остановиться хотя бы на первое время. Помимо всего прочего родители, обогащенные реальным знанием жизни, считали, что преподавание в школе – вполне достойная карьера для женщины.

Более уверенная в себе и менее привыкшая слушаться родителей дщерь, возможно, решилась хотя бы попытать счастья на пути к мечте. Натка строптивым норовом не отличалась, в себя верила не особо, лишних проблем иметь не хотела, а потому предоставила событиям течь своим ходом, согласившись с доводами старшего поколения. В конце концов, разве так уж плохо преподавать литературу детишкам? Хотя сама Зоя Максимовна не раз упоминала поговорку: «В "пед", в "мед", на тот свет» – мол, эти вузы для тех, кто не мечтает хватать звезды с небес.

Вчерне намеченный план имел все шансы воплотиться в жизнь. Карты, как водится, спутал, его величество Случай. Еще древние греки (точнее сказать, Еврипид) знали:

Многовидны явленья божественных сил,

Против чаянья, много решают они:

Не сбывается то, что ты верным считал,

И нежданному боги находят пути…

* * *

Нежданное явилось Натке и ее семейству в образе учителя иностранного языка. Знакомство с ним вышло не вполне традиционным. Полноватого подвижного темноволосого крепыша с бровями вразлет Зоя Максимовна привезла из райцентра, куда в конце каждого августа выезжала на традиционное учительское совещание, будучи завучем школы.

Сестры сидели за обеденным столом, когда неожиданный гость появился в их доме.

– Это Геннадий Семенович, – сказала мать, представляя неоперившегося выпускника пединститута. – Приехал к нам по распределению, будет преподавать английский. Несколько дней он поживет у нас, потом директор школы решит, куда его поселить.

– Не стесняйся, Гена, – подбодрила она спутника. – Сейчас покажу тебе твою комнату (ту самую, на которую после отъезда бабушки положила глаз Натка), а потом будем обедать.

Стеснительность явно не относилась к числу добродетелей будущего педагога. На робкое «здравствуйте» сестер он откликнулся улыбкой до ушей и произнес ироническое «здрассьте!» с таким видом, словно собирался расшаркаться перед ними, взмахнув шляпой с пером. Девицы смущенно уткнулись в свои тарелки, а гость пританцовывающей походкой направился с тяжелой вещевой сумкой на плече вслед за хозяйкой дома.

Не прошло и недели, как новый педагог стал в семье директора совхоза едва ли не членом семьи. Ему удалось обаять даже суровую Зою Максимовну. Понимая, что вдали от родного дома молодому специалисту живется не очень комфортно, она взяла его под свою опеку – познакомила со школьным коллективом, помогала налаживать контакт с учениками, которые сразу же окрестили его Гешей и Семычем.

Естественно, жить под одной крышей с чужим человеком Наткины родители долго не предполагали, но когда «англичанина» за неимением другого варианта приютили под своей крышей его молодые коллеги Скворцовы, Геннадий по-дружески и по-соседски продолжал захаживать к Черновцам, как к своим. Строгая завуч в школе и заботливая хозяйка дома, матушка время от времени подкармливала молодых соседей-коллег. То Скворушке, зашедшему забрать своего малыша, наливала литровую банку парного молока, то Гешу, заглянувшего по какому-нибудь делу, угощала своими фирменными блинами. Тот не заставлял себя долго упрашивать и не уставал рассыпаться в комплиментах, расхваливая таланты стряпухи. Да и было за что. Блины в доме Черновцов водились часто. Пекли их по любому поводу, в больших количествах, и руку на них набили не только Зоя Максимовна, но и ее дочери.

Легкость характера Семыча, его умение поддержать любую беседу вносили непривычное оживление в спокойную размеренную жизнь семьи. Геша со знанием дела рассуждал с матушкой о варке варенья, заинтересованно выслушивал рассказы Алексея Михайловича о сенокосе, обсуждал с ним политику партии и правительства, высказывая при этом не столько глубину знания предмета, сколько обширную эрудицию. Знания, полученные в пединституте, еще не успели выветриться из головы недавнего выпускника. К тому же благодаря вращению в разнообразных жизненных сферах молодой человек обладал довольно богатыми практическими навыками. Во всяком случае, в деле обольщения собеседников, особенно женского пола…

Чудаковатый Скворушка, у которого квартировал «англичанин», как-то сказал Наткиной матери:

– Наш Семыч, ха-ха-ха, лет до сорока будет женщинам мозги крутить, а потом женится на молоденькой!

– Да кому он тогда нужен будет? – резонно возразила Зоя Максимовна.

– Не скажите! – ответил сосед с привычным мультяшным смехом, откинув назад голову, вихлявшуюся на длинной тонкой шее. – Он столько лапши любой барышне навешает на уши, что та и оглянуться не успеет, как запутается в его паутине. Будто Муха-Цокотуха. «Вдруг какой-то старичок паучок нашу Муху в уголок поволок…» Помните? Так вот это как раз про него.

– Сказки тебе пришлось снова вспомнить, это точно, – заметила учительница биологии. – Ваш Данилка позавчера заставил меня про Колобка раз пять подряд ему прочитать. И все-таки ты, Леонид, по-моему, наговариваешь на Геннадия Семеновича, – не поверила хозяйка дома и внимательно посмотрела на Натку, направлявшуюся мыть тарелки.

Теоретически визиты раскованного молодого коллеги в дом, где проживала входящая в возраст девица, могли представлять некоторую опасность. Но, во-первых, в доме не водилось никаких «фортепьянов», а, как известно из классики, наибольшую угрозу для нравственности неокрепших девичьих натур представляет именно игра в четыре руки. В данном случае эта угроза исключалась полностью. Не являлся Геша и учителем танцев, как в классической пьесе Лопе де Вега. С этой стороны никаких неожиданностей тоже, вроде бы, не предвиделось.