Чтение онлайн

Так и не поняв — почему я молодец и отчего горничная решила рискнуть местом, разделся и, как разведчик в тылу врага, осторожно подошел к дверям гостиной, припал к косяку и посмотрел — что же там происходит?.

Анна Николаевна, сестрица статского советника Бравлина бегала по гостиной, ругалась (не матерно, но довольно-таки выразительно), разводила руками и ахала. Дескать — как это так? Не в родительском доме? Без папеньки с маменькой? В гимназии?

Моя невеста сидела на диване смирненько, но, вроде бы, не сильно пугалась нотациям тетушки. Кивала и, время от времени выставляла пальчик, любуясь колечком.

Воспользовавшись моментом, пока тетушка отвернется, прошел в гостиную и уселся рядом с Леночкой. А та, словно этого и ждала, сразу же обняла меня.

Мы с Леночкой сидели на диванчике, аки два голубка. Невеста (теперь уже совершенно официальная!), прижималась ко мне, украдкой чмокала в щечку.

Наконец, тетушка бегать устала и плюхнулась рядом с племянницей.

— Так что я твоему отцу-то скажу? — устало спросила она. — Глазом моргнуть не успели, а девчонка уже сосватана. Ладно, пусть без родителей предложение сделали, при тетке. Но ведь до чего додумались? В гимназии, у всех на виду!

Как по мне — неплохо получилось. Только гимназисток жалко. Обзавидуются, каждая станет мечтать о своем принце.

— Ну вот, а вы откуда взялись? — вытаращилась на меня тетушка. — Велела же не впускать.

Потом только безнадежно махнула рукой.

— Валите все на меня, — предложил я. — Родителям Леночки скажете — дескать, явился Чернавский прямо в гимназию, с колечком, предложение сделал. А что взять с Леночки? Молоденькая, не устояла, колечко взяла.

— Ну не отказываться же от предложения из-за такой ерунды, как гимназия? — хихикнула Леночка, уткнувшись носиком мне в плечо. — Тем более, что папенька Ване свататься разрешил.

— Да-да, разрешил, — поддакнул и я.

— Разрешил, не спорю, — буркнула тетушка. — Но он, когда вам официально разрешил прийти? В июне, правильно? А ты, Иван? — перешла тетушка на ты. — Январь у нас, да еще и в гимназию пришел. Где это видано, чтобы гимназисткам предложение делали прямо в гимназии?

Леночка обняла тетушку за плечи, потерлась подбородком о ее плечо.

— Так теть Аня, — сказала кареглазка. — Чего уж теперь ругаться-то? Напиши папеньке, как оно есть. А я маменьке напишу. Попрошу прощения. И Ваня пусть им напишет.

Тетушка прижав племянницу к себе, вздохнула:

— Хитрюга ты… Понятно, что теперь ничего другого не остается. А если родители прикажут помолвку расторгнуть? Скажут — мол, раз не благословили, то обручение не считается?

— Придется мне Ленку украсть, — сообщил я. — Ленусь, если я стану тебя воровать, украдешься? Ускачем куда-нибудь.

— Украдусь, — твердо заявила Леночка. — С тобой, куда угодно поскачем.

— Ну и куда вы поскачете? — насмешливо поинтересовалась тетушка.

— В тундру умчу, —заявил я.

— Куда? — слегка обалдела Анна Николаевна.

— В тундру, к белым медведям, — хмыкнул я. — Лен, в тундру со мной поедешь?

— Поеду! — храбро ответила кареглазка. — Построим там дом из снега, научимся пироги из ягеля печь. Оленей наловим, станем их доить. Ваня, ты доить умеешь? Нет? Жаль. Ладно, сама научусь. Всех подою. И оленей, и медведиц.

Тетушка переводила взгляд с племянницы на ее жениха. Видимо, размышляла — который спятил?

И тут на меня накатило. Вспомнив песню, которую очень любил напевать мой отец, запел:

— Увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам,

Белой шкурою медвежьей брошу их к твоим ногам.

По хрустящему морозу поспешим на край земли

И среди сугробов дымных затеряемся в дали.

Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним

И отчаянно ворвемся прямо в снежную зарю.

Ты узнаешь, что напрасно называют север крайним,

Ты увидишь, он бескрайний, я тебе его дарю.

Спел хуже, чем «Самоцветы», да и без музыки, но тетушка была убита наповал.

— Н-ну, господин следователь… Не в суд бы тебе, то есть вам, на службу идти, а в артисты. Может, в Большой театр бы приняли.

— Если со службы выгонят, подамся в артисты. А Леночка станет аккомпаниатором. Как сбежим, то поставим в тундре рояль, Леночка станет играть, а я петь. Придумаем концертную программу для оленей и для белых медведей.

— Будем, — подтвердила кареглазка. — Концерты для белых медведей еще никто не давал. Мы станем первыми! Входная плата — две рыбины. А бурым медведям скидка.

— Почему это бурым скидка? — возмутился я. — Пусть малиной рассчитываются.

— Так их все равно в тундре нет. Они в лесах живут. Мы лучше потом тюленей пригласим.

— А разве белые медведи в тундре водятся? — призадумалась тетушка. — Им же море нужно, а где в тундре море? — Спохватившись, что пошла на поводу у молодого поколения, рассмеялась. — Эх, артисты! — Покачав головой, Анна Николаевна, обняла племянницу и засмеялась: — Жорка с Ксюшкой поругаются, но куда им теперь деваться? Что сделано, то сделано. Дураки вы. И ты, господин следователь и ты, гимназистка… Ну да, дураки. Но здорово. Не будь я старухой — завидовала бы тебе Леночка черной завистью!

Мы с Леночкой переглянулись и дружно вздохнули. Сами знаем, что дураки. Зато счастливые дураки.

Теперь нужно выяснить — что там произошло после моего бегства?

— Лен, я же тебя сегодня бросил на поле боя. Сбежал наитрусливейшим образом.

— Где это вы Леночку бросили? На каком поле боя? — сразу же нахмурилась тетушка.

— В гимназии бросил, — с грустью пояснил я. — Оставил невесту на растерзание классной дамы, а сам сбежал.

— Ваня, ты не сбежал! Ты отступил под натиском превосходящих сил противника, — рассмеялась Леночка. — Тягаться с Викторией Львовной не стоит. Тем более, что примчались еще две дамы, а следом за ними и сам директор. Ты бы молчать не стал, а ругаться с нашими грымзами себе дороже. А тебе, оказывается, вообще в гимназию приходить не полагается.

— Елена, что ты такое говоришь?! — сразу же возмутилась тетушка. — Как ты назвала Викторию Львовну?

Мне Виктория Львовна грызой не показалась, но, если Леночка сказала грымза, значит — грымза.

— Так все-таки — что было потом? — в нетерпении спросил я. — Что там с гимназией?

— Да ничего страшного не случилось, — отмахнулась Леночка.

— Ругали?

— Не-а, просто исключили.

— Что? — в один голос спросили мы с тетушкой.

Я не понял — разве за такую ерунду исключают? Подумаешь, девочка поцеловалась на перемене. И, не с кем-то, а с собственным женихом. Выговор там объявить. В карцер гимназисток не запирают, а телесные наказания отменены двадцать лет назад. Да и были ли они у девчонок?