Чтение онлайн

Наталья Никифоровна надела шубу, прошлась по комнате. В плечах и прочих местах оказалась впору, но длинновата. Батюшка мне не зря говорил, что я в матушку удался — словно верста коломенская. Хозяйка пониже.

Ростового зеркала в доме не было, поэтому, хозяйка смотрелась в окно, любуясь отражением в стекле.

— Даже не верится, что моя!

— Подол подшивать придется, пол подметает, рукава, — сказал я тоном знатока.

— Подол — ерунда, рукава подвернуть можно, — отмахнулась хозяйка. — Главное, тепло и красиво! Никогда в жизни такой шубы не носила, даже не примеряла.

— Еще платьев привез целый короб. Тоже — чуть ношеные. Не побрезгуете?

— Ох, Иван Александрович, тут все просто, — усмехнулась хозяйка. — Ежели платье подойдет, понравится — не побрезгую. Не понравится, так и носить не стану. У нас в семье младшие после старших носили и, ничего. Вот, если бальные ваша матушка прислала, то не знаю, как с ними быть. Я на балу последний раз была лет двадцать назад, до замужества.

Я лишь растерянно развел руками. Не смотрел, что матушка в короб сложила. Может и бальные платья сунула, кто знает?

— Но ничего, сестрам отправлю, в Устюжну. У них дочки взрослые — износят. Подгонят, перешьют.

— Еще от матушки с батюшкой на свадьбу столовый сервиз, — сказал я, радуясь, что хозяйка не отвергла подарки. — Все от чистого сердца. Ящики у стены стоят. Но их лучше пока не открывать, все стружкой переложено, заколочено. Потревожишь — замучаешься опять запаковывать. Будет у вас с мужем «одношерстная» посуда.

Главное, чтобы Наталья не знала, сколько эта посуда стоит. Узнает, может и заартачиться.

— Ох, Иван Александрович, и брать неловко, и отказываться нельзя, — вздохнула Наталья Никифоровна. — Ничего, если я Ольге Николаевна письмо напишу, поблагодарю?

— Матушка рада будет, — хмыкнул я.

Наталья Никифоровна, видимо, расчувствовалась, потому что подошла ко мне, взъерошила волосы.

— Пойдемте-ка ужинать, — сказала она. — Я из Нелазского кое-что привезла, как чувствовала, что в доме ничего нет.

На ужин была подана жареная курочка, а еще картошка, тушеная с луком и морковкой. Я ел, аж за ушами трещало. Почему сам такую картошку не могу приготовить? Вроде, все просто. Попросить, что ли, Наталью дать мне парочку мастер-классов по поварскому искусству? И, на фиг мне тогда прислуга.

После ужина Наталья Никифоровна снова отправилась мерить шубу. Долго выбирала окно, где отражение получалось получше.

— Хороша! — с удовлетворением сказала она.

— А в талии не широко? — озабоченно поинтересовался я.

— В талии? — похлопала себя хозяйка по бокам. — Ничего тут не широко. А если слегка широко, не страшно. Это ведь шуба.

Тоже верно. Эх, и на самом деле хороша! Может, встать, обнять…?

Но нет.

[1] Автор, хотя и приписывает совет Лентовскому, должен признаться, что его дал Владимир Викторович Зингер — полковник милиции в отставке.

Глянул на часы — почти двенадцать. Я уже вовсю зевал, а Наталья Никитична не унималась. На ночь глядя хозяйка решила перемерить все платья, лежавшие в коробе. А их там… В общем, до лешего. Я-то думал, штук пять. Они же, такие пышные, с этими, как их там? Да, с турнюрами. И как упихали?

Наверное, я бы на месте хозяйки принялся разбирать книги. А она, вишь, за тряпки схватилась. Утащила короб на свою половину, там одевалась, потом выходила ко мне.

Терпеть не мог, когда в прошлой жизни Ленка таскала меня по магазинам — дескать, хочу себе новенькие джинсы купить, а ты должен смотреть — хорошо ли сидят, не морщат ли на попе? А что попа? Главное, чтобы мешком не висели. Ленкина попа в любых джинсах хороша.

И со всеми остальными обновками тоже самое. Я-то привык — если что-то взял, оно подошло, значит беру. А здесь? На фига примерять десять пар джинсов, если ничего не возьмешь? И зачем брать с собой мужа — типа, для советов, если женщина пропустит мимо ушей все его слова и сама решит — брать или не брать? Хорошо, что в некоторых магазинах догадались ставить для измученных мужчин кресла, а то стоишь, как дурак, перетаптываешься с ноги на ногу и чувствуешь себя неловко — отдел-то женский, кажется, что покупатели, идущие мимо, посматривают на тебя с подозрением.

Поэтому, на вопрос — как оно, я только мычал. Как по мне — все хорошо, даже если оно и не очень.

Потихоньку зверел, но помалкивал. Нет, ну не могла до Нелазского подождать? Приехала бы в свое село, позвала Литтенбранта, да и мерила перед ним свои платья, сколько влезет. Пусть бы жених страдал. Мне-то за что? Так нет, приспичило квартиранта помучить.

Счастье, что платьев в берестяном коробе поменьше, нежели в магазине. Наталья Никифоровна провела первичную сортировку — вот это точно возьмет — подошьет, отгладит, с этим — надо подумать, а это — отправит в Устюжну. Бальное платье всего одно, зато, к моему удивлению, хозяйке подошло идеально. Но, к еще большему удивлению, Наталья Никифоровна решила не посылать какой-нибудь племяннице, а оставить себе. А кто говорил, что в селе нет балов? Женщины, кто их поймет?

— Ваня, а ты на исповеди был? — неожиданно спросила Наталья.

Я скривился. Вот о чем не хотел вспоминать, так это об исповеди. В Новгороде родители настояли, чтобы сынок сходил. И пошел, куда денешься? Молодой, чуть постарше меня, попик (простите, священником такого дурака язык не повернется назвать), помощник настоятеля нашего храма — не знаю, как эта должность правильно называется, довольно умело «раскрутил» меня на признании в прелюбодеянии. С другой стороны — а чего крутить? Видит, что перед ним человек молодой и, явно не евнух. Спросил — а не вступал ли ты, сын мой, в незаконную телесную связь с женщиной? А я, по простоте души, брякнул— мол, да, батюшка, было такое. Не стал говорить, что со вдовицей, но это неважно.

Думал, священник вздохнет, скажет — нехорошо, отпустит грехи, наложит какую-нибудь епитимью — типа, десять раз читать «Отче наш» перед сном, да и отпустит.

Но из попика такое полезло! Вытаращив глаза, минут пять вещал о том, что за такие грехи я прямым ходом отправлюсь в геенну огненную! И за прелюбодеяние станут меня черти за причинное место подвешивать! Хотел спросить — а откуда у батюшки такое знание загробной жизни, но промолчал. Слушал о том, что Евины дочки — сосуды греха, радости плоти — великий грех, что в телесную связь с женщиной, пусть и с законной супругой, нужно вступать лишь для зачатия детей, по строго установленным дням. Не надо получать удовольствия от соития! Плоть человеческая слаба, нужно усмирять ее позывы молитвами. Из-за таких как я и весь человеческий род идет к своей гибели, потому что главный грех — грех совокуплений ради удовольствия.

Хотел спросить — а не стоит ли тогда вообще всех мужчин кастрировать поголовно? Отрезать причинное место — позывов плоти не будет, греха не будет.

Интересно, что ему жена говорит? Если он и дома себя так ведет, то следует матушку пожалеть. Хорошо, если супруга разделяет его взгляды, а если нет? Жены священников — тоже женщины и ничто человеческое им не чуждо.

Грехи-то батюшка мне отпустил, но назначил такую епитимью, что я охренел — в течение месяца, во время заутрени и вечерни стоять на коленях впереди всех молящихся и отбивать земные поклоны! Как это будет со стороны выглядеть? Нет уж, пусть возьму еще один грех, но спектакль для прихожан Воскресенского собора устраивать не стану.