Чтение онлайн

Теперь же после сегодняшнего разговора с командиром эскадрильи, а точнее, после того как его отстранили от полетов, он понял, что и на этот раз действовал не так, как подобает летчику, который намеревается стать космонавтом.

Мысли, теснившиеся в голове Стахова, приводили его в состояние растерянности. Он просто не знал, как ему поступить дальше.

Как ему хотелось в эту минуту, чтобы с ним рядом сейчас был друг, которому можно открыться во всем, который мог бы все понять, успокоить его. Но такого друга у Стахова не было. «Я вот умираю, потому что вообразил, будто можно жить одному!» — вдруг вспомнил Стахов слова старого капитана Нэмо. Как-то эти слова Юрию еще приводил Уваров.

Он подумал о Белле. Мысли возвратили его к тому дню, когда они расстались. Это случилось в субботу. Они решили поехать за город и встретились на трамвайной остановке. На девушке была черная вязаная кофточка и широкая желтая юбка. На голове косынка такого же цвета, как и юбка. Стахова всегда удивляла простота и вместе с тем изысканность ее туалета. На нее часто оборачивались прохожие. Ему было приятно. Никто, конечно, не мог подумать, что она уже мама. И сыну шесть лет.

Трамвай шел по лесному массиву к реке. Была золотая осень. Они вышли на одной из-остановок и оказались в лесу. Стахов взял Беллу за руку, и они пошли по узкой заросшей тропинке. Она с детской веселостью болтала о всяких пустяках, а он в предчувствии чего-то необычного молчал, не замечая ни пронизанных солнцем верхушек деревьев, ни мягко шелестевших под ногами листьев, ни той особенной тишины, которая царит в лесу осенью, когда птицы покинули свои гнездовья и подались в теплые края. Сердце его гулко стучало в груди. Он все тянул и тянул Беллу вперед, пока она не сказала:

— Я устала.

В руках у нее был огромный букет из зеленых, желтых и красных листьев.

— Все-таки мало наши художники-декораторы учатся у природы. Какие изумительные и неожиданно смелые расцветки для тканей можно взять в осеннем лесу! Если я буду художником… — она замолчала.

Они остановились. Белла огляделась вокруг и опустилась на траву, расстелив парашютом широкую юбку. Стахов сел рядом. Ему хотелось говорить с ней о чем-то очень интимном, касающемся только их двоих. Но в голову не приходило ни одной сколько-нибудь подходящей мысли. Он злился на свою беспомощность.

А Белла держалась удивительно просто, достала из сумочки зеркало и поправила челку, которая закрывала весь лоб до самых глаз и делала ее узкое личико если не круглым, то, по крайней мере, и не вытянутым. Вот она повернулась в его сторону и спросила с ребячливой непосредственностью:

— Я нравлюсь тебе?

Она тогда впервые назвала его на «ты». И при этом так улыбалась, что он совсем потерял голову.

— Нравишься. — Он подвинулся поближе.

Она и в самом деле не могла не нравиться. А когда улыбалась — лицо словно светилось изнутри. Он хотел обнять Беллу, но у него предательски дрожали руки. Он невольно вспомнил разговор с товарищами, которые говорили о своих любовных победах как о чем-то обыденном. Во время таких разговоров Стахов думал, что жизнь его проходит мимо. И вот тогда, в лесу, ему показалось, что они вдвоем на целом свете, что представился случай перейти грань. Манящая тайна рядом.

Позже свое состояние в тот момент он сравнивал с тем, какое было у него перед первым катапультированием. Сначала с нетерпением ждал, когда техники снимут с кабины самолета фонарь. Но стоило самолету взлететь — и его пульс участился. Количество ударов увеличивалось с каждой минутой. Он это мог бы определить и без датчика. Когда услышал команду Уварова, пилотировавшего самолет, частота пульса уменьшилась. Ему некогда было волноваться, за короткие секунды следовало снять ноги с педалей и поставить на подножки сиденья, втянуть голову в плечи, напрячь мускулы тела, руки прижать к туловищу, спину к бронеспинке. По команде «Пошел!» нужно было закрыть глаза, стиснуть зубы и надавить на ярко-красную ручку выстрела…

Не в силах больше ждать, Стахов крепко обнял Беллу, стал целовать ее в губы, в шею… — именно так — это сравнение пришло ему тоже позже — поступали герои-соблазнители в книгах, которые доводилось ему читать. Он видел, как вздрагивали ее полузакрытые веки, как высоко вздымалась грудь. И это придало ему смелости. Стахов уже не отдавал отчета своим действиям и своим словам…

С тех пор, когда это случилось, прошло уже немало времени. Но и теперь об этом было трудно вспоминать.

Ее глаза, окаймленные синевой, вдруг широко открылись и потемнели. Он увидел в них беспокойство — впервые за все время их знакомства, — мольбу, страдание и испуг. Стахов замер, словно заколдованный ее долгим, глубоким, вопрошающим взглядом.

— Хочешь, чтобы я стала твоей женой? — тихо, почти беззвучно спросила она. Но это было, как взрыв гранаты прямо в руках…

Он растерялся. Не ожидал этого вопроса. Он выпустил ее из объятий, не зная, как вести себя дальше. Хотел ли Стахов жениться на ней? Конечно нет! Он вообще не хотел жениться. Он просто не представлял себя в роли мужа. Семейная жизнь была связана с дополнительными заботами и хлопотами, к тому же весьма прозаического характера. В этом он убедился, наблюдая за своим замполитом Жеребовым, которому приходилось и кашу варить для своего сына, и даже пеленки полоскать. Все это отвлекало бы летчика от работы. Нет, он не намерен был брать на себя ответственность за жизнь еще двух человек, не хотел тратить время и энергию на то, что мешало бы ему в достижении самой заветной цели. Он считал, что прежде всего должен думать о деле, если собирается попасть в число летчиков, штурмующих космос. Словом, женитьба была для Стахова чем-то отдаленным, как полет на звезду Проксима.

Иное дело — встречаться, ничем себя особенно не связывая, не обременяя, с обаятельной молодой женщиной. Именно такой ему и представлялась Белла. С такой, как Белла, приятно прогуляться по городу, сходить в театр. Он успел подметить: она очень неглупа, легкая на подъем и без предрассудков. Казалось, для нее не существует неразрешимых вопросов. Белла принимала жизнь такой, какая она есть, не строила иллюзий…

И вот эта добрая послушная женщина, от которой он надеялся получить так много, сидела перед ним понурая, одинокая, с опущенными плечами, медленно перебирала слегка дрожавшими пальцами вылинявшие за лето былинки. Ее губы были прикушены, а в глазах стояли слезы. «Вот и попробуй, пойми женщин», — думал тогда Стахов. Уж лучше бы она осадила его, наконец, дала пощечину. «Одинокому мужчине легче, — вдруг вспомнил он ее слова. — У него есть сознание того, что он в любую минуту может стать не одиноким».

Больше всего в жизни она, видимо, боялась одиночества и, как цветок к солнцу, тянулась к людям.

В тот день Белла ушла от него, и все попытки Юрия вернуть ее ни к чему не привели. «Брось, Юрка, обыкновенная микродрама, какие происходят повсюду, — успокаивал себя Стахов. — Плюй с высокой колокольни на все чувства. С точки зрения вечности — это барахтанье муравьев. Думай о делах. Только дела человеческие остаются в веках.

Но плевать с колокольни Стахов уже не мог. Потеряв Беллу, он понял, как она была ему дорога.

Первым из кино вернулся Мешков. Он сразу заметил угнетенное состояние Стахова. Подсел к нему и спросил без обиняков:

— Чего, братка, крылья опустил?

Стахов не ответил. Искоса посмотрел на приятеля, снова вспомнив, как тот давил на совесть, когда он решил утаить, что сам остановил двигатель.

— Кино было на «пять» с плюсом, — продолжал Петр. — Зря не ходил. Получил бы истинное удовольствие.

— Ты капнул на меня весельчаку? — зло спросил Стахов.