Чтение онлайн

Сердце колотится, пока цифры на табло отсчитывают этажи. Двери разъезжаются, и я влетаю внутрь, мгновенно сканируя пространство. Увидев тело консьержа, лежащее между гостиной и кухней с простреленной головой, я кричу:

— Хана!

Перепрыгивая через две ступеньки, взлетаю на второй этаж. — Хана!

Бегу по коридору, и тут взгляд цепляется за что-то красное. Я замираю как вкопанный, делаю шаг назад и смотрю на кровавый мазок на белоснежной стене. Воздух с трудом выходит из легких, когда я врываюсь в спальню. Сердце в груди молотит как бешеное при виде скомканного покрывала и разбитой рамки с осколками стекла у кровати.

Пальцы до боли сжимают рукоять пистолета, я опускаюсь на колени.

Моя Хана.

Мой свет.

Её забрали.

Невыносимая боль сотрясает тело, будто душу разорвали пополам. Я содрогаюсь, поднимаясь на ноги. По коже ползут мурашки, а внутри закипает ярость — горькая, осевшая на корне языка. Дыхание становится тяжелым, сердце замедляется до смертоносного ритма. Пропасть в моих самых темных глубинах разверзается, и в груди рождается рык, пока адская сущность внутри меня расправляет плечи.

— Черт, — слышу я рычание Алексея за спиной. — Камеры.

Его голос возвращает меня в реальность. Я иду за ним в кабинет. Алексей и Димитрий сами устанавливали эти камеры — о них знаем только мы трое. Алексей нажимает кнопку, книжный шкаф отъезжает в сторону. Он перематывает запись, и перед моими глазами вспышками проносится тот ад, что творился в пентхаусе.

Димитрий встает рядом. — В пентхаусе чисто.

Я киваю, и когда Алексей нажимает «плей», я впиваюсь глазами в Хану. Вот она идет в спальню. Я смотрю, как она ставит наше фото в рамке у кровати, а затем склоняет голову, любуясь им. На её губах играет нежная улыбка. Я жадно впитываю этот образ.

— Вот они. — Алексей указывает на экран, показывающий вход и гостиную. Входят четверо мужчин, они толкают консьержа вперед, и один из них стреляет ему в затылок. Работали с глушителями.

Мой взгляд мечется между камерами; душа кричит, умоляя Хану спрятаться, бежать, просто, мать его, исчезнуть из этой спальни. Не зная, что за ней пришли, она поправляет рамку и снова любуется снимком.

Мое сердце останавливается, когда я вижу, как они заходят ей в спину. Хана оглядывается, и на её прекрасном лице отражается шок. Я жду, что она побежит, но вместо этого она поворачивается к ним лицом.

— Он убьет вас за это, — шепчет она. Я слышу, как в её голосе дрожит страх.

Боже. Мой свет.

Один из мужчин делает шаг вперед с наглой ухмылкой. Я жду, что он набросится на неё, но Хана атакует первой. С замиранием сердца я смотрю, как вторая половина моей души превращается в дикого зверя. Она успевает нанести два удара, прежде чем он хватает её. Хана кричит — резко, панически, — когда он легко отрывает её от пола. Он разворачивается, и она бьет ногами, сбивая рамку на пол. Ей удается вырваться и броситься прочь, перепрыгивая через кровать.

Они наступают, и когда её зажимают в угол, кулак Ханы врезается в горло ближайшего громилы. На долю секунды меня затапливает гордость: она дерется с четырьмя мужиками, каждый из которых вдвое больше неё. Но тот, кто похож на лидера, бьет её в лицо, и волна чистой ярости затапливает мои вены. Я впиваюсь глазами в его лицо, запечатлевая его в памяти. Я вырву его гребаное сердце.

Они наваливаются на неё, Хана кричит. Когда её выносят из комнаты, я перевожу взгляд на следующий экран; видя, как она отчаянно бьется, я стискиваю челюсти еще сильнее. Она снова почти вырывается, но один из подонков с силой впечатывает её голову в стену. Я запоминаю его лицо. Каждую. Чертову. Черту.

Хана сползает на пол, и я слышу её тихий стон.

— Тристан...

Боль выжигает мое сердце, оставляя лишь кучу пепла. Верхняя губа дергается, когда её выносят из пентхауса.

— Албанцы, — цедит Димитрий. — Скорее всего, люди Ллеши Прифти.

— Сука, — рычит Алексей. Он перематывает запись и останавливается на кадре, где они входят. Он указывает на предплечья мужчин: у всех татуировка «L» на правой руке и «P» на левой. — Определенно его люди. Клеймо одно на всех.

Горло так сдавило, что я не могу вымолвить ни слова. Кажется, кожа сползает с костей, обнажая демона внутри меня.

— Это из-за того, что мы отжали у них бизнес, — говорит Димитрий.

— И они решили забрать то, что принадлежит нам, — мрачно рычит Алексей.

Я медленно расправляю плечи, пальцы сжимают и разжимают рукоять пистолета.

— Пора начинать войну.

ГЛАВА 25

ТРИСТАН

Димитрий вызвал мистера Вана и его людей, чтобы убрать тела консьержа и охранника и зачистить все улики. Я стою перед панорамным окном, слепо глядя на город.

На взводе. В бешенстве. Жаждущий крови.

— Мистер Хейз, — шепчет мистер Ван. Я перевожу на него взгляд и, увидев в его руке то самое фото, которое Хана поставила у нашей кровати, забираю его. — Спасибо.

Мой взгляд прикован к лицу Ханы. К счастью и любви, сияющим в её глазах.

Я, блядь, убью каждого из них.

Мой свет.

Я буду купаться в их крови.

Моя душа.

Моя рука начинает дрожать; я подхожу к кофейному столику и кладу фотографию.

Димитрий завершает телефонный разговор и бросает:

— Погнали.

Он вызвал своих людей, мы все встречаемся у Алексея.

Когда я выхожу из пентхауса, мне кажется, что я заперт в самом центре преисподней. Языки пламени лижут кожу, жар пропитывает кости. В ушах эхом отдается стон Ханы, зовущей меня по имени.

Когда мы добираемся до дома Алексея, нас уже ждут двое людей Димитрия — Никхил и Саша. Мы спускаемся в частный оружейный склад Алексея в подвале. В стеклянных витринах выставлены ряды оружия и боеприпасов. Димитрий открывает шкафы и начинает доставать один ствол за другим. Алексей берет «Глок» и протягивает мне. Когда я забираю его, наши взгляды встречаются.

— Мы вернем нашу Хану, — говорит он.

Осознание того, что со мной лучшие люди, единственное утешение. Это единственное, что удерживает меня от того, чтобы окончательно не сойти с ума.

Я знаю, на что способны албанцы. Они будут либо пытать её, либо использовать, а когда им надоест… убьют. В любом случае, времени у Ханы немного.

Чувство запредельной спешки заставляет сердце колотиться в груди. Я делаю судорожный вдох, и Алексей качает головой:

— Не думай о том, что они с ней сделают. Просто сосредоточься на том, чтобы её вернуть.