Чтение онлайн

наручники? - продолжал недовольно ворчать Пуртов, помня о своей

встрече с арматором Коксом года три назад. Тогда эта встреча благодаря

находчивости и удальству купеческого сына Пуртова закончилась

посрамлением наглого арматора.

– В-во, через то, что ты Кокса боксой уже угощал, через это самое

для моего замысла непригоден. Он тебя враз признает! И бородищу твою,

Егор, жалко для Кокса брить, - пошутил правитель, восхищенный в душе

недовольством Пуртова. - Ты ему на берегу объявишься и в наручники

возьмешь... Только смотри у меня, грудью не кидаться, удальства не

показывать!

Баранов помолчал, как бы еще раз прикидывая в уме шансы

задуманного предприятия, и высказался затем с обычной прямотой, не

преуменьшая риска и опасности:

– Индейская хитрость! Пятьдесят лет назад капитан-командор

Алексей Ильич Чириков, что плавал с Витусом Берингом, достиг Ситхи на

пакетботе "Святой Павел"... Ну, тамошние индейцы, прозываются они

колошами, выслали переговорщиков о дружбе и торговле, чтобы на берег

выманить. Чириков, - он тогда был хворый, сохранил его господь!
– сам

не поехал, послал штурмана Дементьева о семнадцати матрозов... Все и

сгинули, ни один не вернулся! За науку мы платили, попробуем науку

себе в пользу обернуть. Станет Кокс на якорь, ты, Демид, с

американцами своими, растолковав все как надо, к нему поплывешь. Ты

пятнадцать лет с индейцами прожил, цокотать по-индейски умеешь,

повадки их все знаешь, лицо и глаза у тебя подходящие... Борода вот,

невиданная у индейцев борода твоя, Демид Софроныч! Не испортила бы она

нам обедни, - с сомнением глядел правитель на окладистую, черную, чуть

посеребренную бороду Куликалова.

– А ты, Александр Андреевич, лицо мне выголи, как себя, видел я,

перед зеркалом что ни день голишь, - на минутку не задумавшись, просто

ответил Демид.
– Да я еще красками лицо распишу...

– Тогда комар носа не подточит! - успокоился Баранов.
– Я бы сам

за тойона индейского на Коксов корабль поехал, однако не гожусь -

говорить не могу и, как меня красками американскими ни вымарай,

подшерсток выдаст... У Кокса глаз, полагаю, вострый! Взойдешь к нему

на корабль, надели его бобрами, рому проси и на нас, на русских,

ругайся, клепли чего хочешь... Просись к нему в долю нас вырезать и к

себе для заключения союза на берег зови, выманивай. Скажи, что мы

редут за горами выстроили, обещай за ружья и порох нас пожечь, только

помощи его проси и жадность на грабеж показывай... Кокс иначе об

индейцах не понимает, на свой аршин меряет, как и все из них, кто сюда

приходит. Уразумел меня, Демид?

Было решено: утром или днем, когда шведский капер станет на

якорь, к нему на пяти-шести трехлючных байдарах поплывет Куликалов, в

качестве вождя местных индейцев, с дарами и постарается выманить

самого Кокса к себе в селение... Селище такое, якобы индейское,

шалашей на двадцать - походный лагерь - надо поставить в ущелье,

верстах в восьми от берега. На пути к нему будет засада. Если Кокс на

первый раз не отважится лично сойти на берег, засада беспрепятственно

пропустит его людей туда и обратно. В лагере этом их встретят индейцы,

которых немало уже навербовал в свою партию Куликалов, они примут

дружески, накормят, обдарят мехами из компанейского промысла и с миром

отпустят, чтобы внушить доверие Коксу.

– Стой, однако! - хлопнул себя по лбу правитель. - С такого

крючка Кокс не сорвется... Ежели вдругорядь ехать к нему, чтобы

выманить, доведется, я дам тебе, Демид, мешочек... Есть такой у меня в

лагере! Покажешь Коксу зернины золотые, скажешь, что у себя в речке

намыл, отдашь их за бутылку рому, как есть ты индеец глупой и

простодушный. Золотого притяжения Кокс не выдержит - придет за смертью

своей. За золото он людскую кровь льет, за него и своей заплатит.

Пуртов с восхищением принял план правителя. Демид Куликалов

слушал молча, ничем не выдавая своих чувств, но в глазах его светилась

тоска и отрешенность от интересов, волновавших русских добытчиков, и

эту тоску не раз уже замечал в нем Баранов. "Александр Андреевич

человека с первого взгляда как орех разгрызает", - говорили о Баранове

те, кто сталкивался с ним, но даже умудренному острым чутьем на людей

правителю Баранову Демид Куликалов казался человеком непонятным и

загадочным.

2

В прошлом году осенью, когда Баранов в заложенной на южном берегу

Кенайского полуострова крепости Воскресенской самолично, подавая

пример работным, затесывал топором стволы цуги для домов и стапелей

строившегося в Америке первого русского корабля, охрана лагеря привела

к нему вышедшего из лесу человека.

Человек этот, в индейской одежде, с лицом, по цвету кожи

неотличимым от выдубленной солнцем и ветрами кожи индейцев,

внимательно разглядывал правителя. За широкой спиной человека стояла

красивая девушка-подросток, совсем не похожая на индианку, и мальчик

лет десяти, дичок красной расы.

– Ты будешь Баранов, кадьяцкий тойон касяков?
– спросил правителя

лесной человек чистым русским говором. - Я - Куликало... Демидом

Куликаловым буду я, а это Анна и Николка... дочка и сын мои. Жена

умерла... Я о тебе слышал, индейцы про тебя много рассказывают... Ну,

я и вышел и Анну с Николкой с собою взял, - и Куликалов слегка

подтолкнул вперед упиравшихся девушку и мальчика. - Повырастали они,

крестить с попом, думаю, надо, учить... русской они крови, мои