Чтение онлайн

Баранов решил поручить выполнение опаснейшей и самой трудной части

своего плана Куликалову. Правитель крепко верил, что хищная акула

Кокс, а его, если судить по письму Шелихова, знают и в Петербурге, не

уйдет на этот раз безнаказанным. Славу же и награду за поимку Кокса он

предоставит Куликалову.

"Обелится человек от всего начисто, - рассуждал мысленно Баранов.

– Все недоимки сложат с Демида. Выйдет из беглых крепостных в вольные

люди, и не нужно будет в американских лесах хорониться. Дети Николка и

Анка вольными станут, никто их не обидит. И мне сподручнее будет..." И

тут же, отгоняя все чаще закрадывавшуюся в его душу неясную мысль о

своей и Анкиной судьбе, правитель встал и решительно закончил вслух:

– Пошли, начальники? Утро вечера мудренее, а нам еще немало чего

изготовить нужно...

3

Когда правитель с Демидом и Пуртовым в поздних сумерках подходили

к лагерю, огни костров, к великому удовольствию Баранова, оказались

потушены. В темноте ночи нельзя было догадаться о присутствии людей на

берегу.

– Кто же так ко времени догадлив был? - невольно вырвалось у

Баранова.

– Я присоветовал, Александр Андреевич, когда мы с тобой вчера на

льдяную реку уходили, не жечь без нас костров, не манить случайных, -

скромно отозвался Куликалов.

Баранов облегченно вздохнул: он боялся, что ночные костры на

берегу усилят подозрения и осторожность пирата.

В лагере их окружили промышленные, в большинстве алеуты с Кадьяка

и дальних островов. Люди были чем-то взволнованы и встревожены. Все

объяснилось, когда из толпы выступил кадьяцкий тойон, толстый, почти

квадратный, заплывший жиром человек с острыми и хитрыми глазами. За

постоянную удачу в охоте на китов и сивучей и обжорство, в чем тойон

не имел себе равных, он носил среди соплеменников почетное имя

Лур-кай-ю - Большое Брюхо, но охотно откликался и на русское имя

Лаврентий.

– Чужая байдара, инглич байдара под большими парусами идет в

Нучек! - размахивая руками и приседая до земли от волнения, сообщил

тойон правителю.
– Я первый ее увидел, - я получаю за это бутылку...

Баранов еще раз подивился зрению своих морских охотников,

увидевших с низкого берега корабль на горизонте, который он видел с

ледяного мыса Тауансы через подзорную трубу. Но великому тойону

русских не пристало выказывать удивление.

– Я давно ждал эту байдару, Лаврентий, и Демид нашел ее в море,

когда солнце стояло в головах у нас, но ты тоже ее увидел, и ты

получишь штоф водки за то, что увидел врага! - спокойно ответил

правитель и добавил: - Это англинец Кокс. Он три раза был на Уналашке,

три раза обманывал вас и отнимал меха и пищу, отнимал самых красивых

девок... Завтра мы на него клепцы* поставим и отнимем, что у вас

пограбил, я помочь дам! (* Капкан.)

– Отнимем! Очень хорошо! Спасибо, Александр Андреевич!
– радостно

закивал головой Лур-кай-ю, а за ним все его сородичи. - Но... это не

Кокс... байдару Кокса мы запомнили навсегда, мы узнаем ее даже в снах,

если встречаем. Но это такой же инглич, как и Кокс, пусть этот инглич

заплатит за Кокса!

– Завтра разберемся, - подумав немного, решительно сказал

правитель. - С Кокса все спросим, если же не он - пальцем не

трогать... Когда твои родичи, Лаврентий, убили на островах двух

русских, разве я заставил тебя платить? Я разыскал чакутов* и наказал

их. Мы наказываем того, кто преступает законы! А сейчас собери

десятников и приходи с ними ко мне. (* Убийц (алеут.).)

Большое Брюхо недаром носил на груди полуфунтовую блестящую

медную медаль "Союзный русским", - он знал, что приказание Баранова

можно только исполнять, но не оспаривать.

Всю ночь в лагере кипело бесшумное движение. На плечах людей

байдары легко уплыли в лес, но перенести большой парусный бот

правителя стоило немалых усилий. Избы в центре лагеря были

непроницаемо замаскированы срубленными деревьями и ветками. В

отдаленном от берега узком ущелье между нависших над ручьем скал за

ночь выросло "селение" анкау Куликало, в которое предстояло заманить

Кокса. В камнях среди кустарника были установлены заряженные на

картечь два единорога и залегли люди засады, там же находился и

наблюдательный пост правителя. Если Кокс будет взят, а его головорезы

откажутся сложить оружие - командиром засады был оставлен Пуртов, -

пушчонки и ружья откроют перекрестный огонь.

Наступившее утро принесло радость и одновременно разочарование. В

двадцати примерно кабельтовых от берега на якорях стоял, убрав паруса,

стройный фрегат. Он развернулся бортом по берегу, на борту зияли

черными зевами пушки, но блестящей медной обшивки, бросавшейся в глаза

на коксовском "Меркурии", борт этого фрегата не имел. Фок-мачта на

носу корабля наполовину была снесена.

– Видишь теперь, я говорил, что это не Коксова байдара?
– шептал

Лур-кай-ю правителю, наблюдавшему из зарослей прибрежного леса чужой

корабль в подзорную трубу. - А где голый человек, которого Кокс

подвесил под кормой? Я вчера видел, что его нет у брата Кокса, -

хвастал своим зрением и сообразительностью Большое Брюхо.

– Вот ты и поедешь на корабль спросить о здоровье Коксова брата,

– отмахнулся от него правитель, как от звенящего над ухом комара.

Плыть первым на неизвестный корабль Лур-кай-ю вовсе не хотел и поэтому

не замедлил исчезнуть из поля зрения правителя.

Из своего зеленого укрытия Баранов видел через подзорную трубу,

что люди на корабле через такие же подзорные трубы наблюдают за

берегом. Уверившись наконец, не без чувства досады, что судьба в этот