Чтение онлайн

и сборы за вывозимые в Англию хлеб, пеньку и сало оказались

повышенными.

Глава четвертая

1

Встретив Григория Ивановича, Аристарх увидел, что с полюбившимся

ему и всей державинской дворне человеком случилось что-то неладное.

Позванные люди бережно провели морехода в дом, на пороге которого их

уже ждал обеспокоенный Гаврила Романович, незадолго перед тем

вернувшийся из сената.

– Бережливо... эй, вы, бережнее ведите! - покрикивал Гаврила

Романович, теряясь в догадках по поводу неприятной оказии. Не вышло ли

чего худого - унеси моя печали! - между Григорием и Платоном

Александровичем, от этого враз дождешься...

– Сердце схватило... жжет - мочи нет, - проговорил Шелихов,

заметив наконец перед собой встревоженное лицо Гаврилы Романовича.

– Заложить мои сани!.. Ты, Аристарх, сам езжай за господином

Роджерсоном, проси моим именем срочно пожаловать... Ан нет, пошли кого

потолковее, я письмо передам, а ты проберись в зубовский вертеп и

разведай досконально, что там приключилось, и ко мне... Живо!

Часа через два в дом Державина прибыл популярный в высшем свете

собственный ее величества лейб-медик сэр Реджинальд Роджерсон.

Дородный медлительный англичанин заслуженно пользовался славой

искусного лекаря, несмотря на то, что щепетильно избегал шарлатанских

приемов и поражающих воображение лекарств медицинской науки своего

времени.

Чуть ли не целый час осматривал и выслушивал сэр Роджерсон

уложенного в постель морехода. Доктор заинтересовался приключениями

больного, о которых ему рассказал Державин.

– Very well!* Очень карошо... Горячий артрит!.. Он пил много

виски и джин... Лечение? Строгий диэта и лежать, еще лежать и еще

лежать - conditio sine qu non!** Полезно випустит немного кров...

Лекарстви? - задумчиво и сомнительно протянул Роджерсон. - Никакой

лекарстви... Давайте мне знайт здоровье этой славный капитан... (*

Превосходно (англ.) ** Обязательное условие (лат.).)

Две недели пролежал Григорий Иванович в красной гостиной

державинского дома, борясь со смертью, притаившейся в натруженном

сердце. Гаврила Романович, получив вечером того же дня через Аристарха

представление о разыгравшихся на половине Ольги Александровны событиях

и уверясь, что они ничем не угрожают его личным отношениям с Зубовым,

окружил своего сибирского дружка внимательным уходом.

Две недели от постели Шелихова не отходила ни на шаг определенная

Аристархом в сиделки кружевница Варька, и сам Аристарх не упускал

случая в каждую свободную минуту проведать больного. Ежедневно, иногда

и дважды на день, к нему захаживал Гаврила Романович, урывая минуту от

дел и гостей, не переводившихся в его хлебосольном доме.

– Лежи, лежи да помалкивай, Григорий... отдышишься, будет время -

поговорим ужо... Я скажу Аристарху бруснички тебе подать, - с

добродушной улыбкой торопливо бросал Гаврила Романович и исчезал на

призывные звуки роговой музыки, доносившиеся до постели Шелихова.

В конце второй недели, когда Григорий Иванович начал уже

вставать, к державинскому дому неожиданно и без приглашения подъехал

сэр Роджерсон.

– Сидяйте, сидяйте, капитан, - дружески остановил он вставшего от

окна навстречу ему морехода, - я хотел проверять, как ви здороф, и

приекал... дать вам совет на дальши жить... Я нашел у вас сериозни

беспорядок - еще один такой пароксизм и ви будете плавайт в безвестни

океан... Виски, джин ни-ни! Плавайт Америкэн - ни-ни!

После вторичного и последнего осмотра Роджерсон разрешил Шелихову

приступить к делам.

– Какое, ах, какое здоровье поглотила ваша жизнь! - сказал

англичанин, прощаясь со своим случайным пациентом и помахивая без

всякого смущения связкой драгоценных шкурок белых песцов, поднесенных

ему мореходом в благодарность за лечение и правдивый, как он сам

смутно чувствовал, хотя и бесполезный прогноз.

Вечером того же дня к Григорию Ивановичу забрел, не зная, куда

себя девать от скуки, Державин. Жизнерадостный поэт после смерти жены

не любил оставаться один. Гостей в этот вечер не было, он и решил

навестить Шелихова.

– Наконец-то выдался свободный часок поговорить о планах твоих,

Григорий Иваныч... С Платоном Александровичем, слышал я, ты все

уладил. Пригодилась нить путеводная, которую я тебе в руки вложил, -

говорил Гаврила Романович, заметно напирая на собственное "я". -

Поедешь теперь в Иркутск, положив Америку в карман... Помнишь, обещал

я тебе, Григорий, все получишь, чего душа твоя пожелает? На мое и

вышло... Ну, расскажи-ка, расскажи, что от жмота молодого выцарапал...

Ох, тяжел Платон Александрович, хуже гостинодворского лабазника...

Таврический князь, покойный Григорий Александрович Потемкин, перед

этим поистине водопадом щедрот изливался...

– Ничего не достиг я, Гаврила Романович... Читайте, вот! - и

Шелихов подал Гавриле Романовичу извлеченную из кармана висевшего на

кресле камзола тетрадь американского устроения, с наложенной поперек

резолюцией Зубова.

– "По вы... высочайшему повелению... пред... предлагаю... ут...

вердить", - еле разбираясь без очков, читал Державин.
– Ишь, кутенок,

сколь много на себя берет, силу, верно, чувствует... Скажи пожалуйста,

как уверен, - ворчал, качая головой, Державин, но остался верен

основному правилу своей жизни и с улыбкой сказал: - Не будем судить

промысел божий, Григорий Иваныч, нам что... наша изба с краю...