Чтение онлайн

говорят в Петербурге. (* Смешных выходках нашей мартышки (франц.). **

Знаменитый античный одописец.)

В румяном, рослом гвардейском офицере с пышными черными усами

Шелихов узнал одного из гостей на памятном вечере у Державина. Столь

печально прославившийся впоследствии генерал-губернатор Москвы 1812

года Федор Васильевич Ростопчин не имел еще в то время графского

титула и ничем по существу не отличался от любого из "ловцов счастья".

В последние годы Ростопчин, предусмотрительно заглядывая в будущее,

сблизился с самой опасной в России того времени партией цесаревича

Павла Петровича, опасной по явно враждебному отношению царицы-матери к

своему сыну и наследнику престола. Аристократическое пренебрежение

Воронцовых к альковным тайнам двора сближало их поначалу с Павлом

Петровичем и людьми, ждавшими восшествия нового солнца на небе

Российской Империи. Поэтому Ростопчин предпочитал в глазах света

держаться умеренной фронды воронцовской партии и не упускал случая

мазануть дегтем зубовский герб.

– Не смею отказать себе в удовольствии отобедать, ваше

сиятельство, у вас, - выдержав этикет, охотно согласился Ростопчин,

тем более, что политические настроения Александра Романовича

привлекали его. - Не расскажете ли вы, любезный, что там у вас

произошло с Ольгой Александровной? У Гаврилы Романыча вы в один вечер

лишили лорда Уитворта плодов многолетних усилий, - с небрежной

благосклонностью, желая позабавить чопорного Воронцова скандальной

"зубовщиной", обратился Ростопчин к Шелихову.

Григорий Иванович оправился от первоначального смущения и,

правильно угадав, какого полета птица этот блестящий, надутый

ненавистной ему барской спесью офицер, ответил резко и холодно:

– Не пойму, ваше высокородие, чем интересуетесь... Я занимаюсь

торговлей и мореплаванием и потому ничего промеж меня с Ольгой

Александровной произойти не могло... В людских не сижу, слушков не

собираю...

– Потом, Федор Васильевич, потом об этом... Господина Шелихова

привело ко мне, я полагаю, важное дело? - примирительно и сдержанно

потушил Александр Романович готовую вспыхнуть ссору. Воронцову

понравилась богатырская фигура, смелое и открытое лицо морехода. К

Ростопчину, которого злые языки города называли "первым человеком

воронцовского двора", его сиятельство не питал ни уважения, ни

симпатий, хотя всегда любезно усаживал за стол.

Григорий Иванович молча подал президенту коммерц-коллегии тетрадь

с изложением нужд новооткрытых земель и хозяйничающей на них компании,

а также оба полученных через Альтести зубовских указа.

– Это все? - холодно спросил Воронцов, успев прочитать

размашистую резолюцию Зубова о выдаче шелиховской компании ссуды в

двести тысяч рублей.

– Все-с! - сдерживая голос, с холодком в сердце ответил Григорий

Иванович. Но потом с подкупающей искренностью добавил: - Ни при чем я

здесь, ваше сиятельство, видит бог - ни при чем! Сам не ожидал такого

пустого... Разве в моем деле деньги... не одними деньгами решается

оно... Я ищу, чтобы поклониться родине, России-матушке, как Ермак

Сибирью, американской землей, а Платон Александрович, не выслушав, не

расспросив даже, где и какая она, за двести тысяч от англицев откупать

меня восхотел... А управитель ихний, Альтести-грек...

Слушая неискушенного в искательном красноречии морехода,

Александр Романович несколько смягчился, а слова о каком-то откупе от

англичан нескрываемо заинтересовали его.

– Ваши странствования и открытия хорошо мне известны по вашей

попытке четыре года назад получить поддержку и от брата моего Семена

Романовича. Ему, как посланнику нашему в Англии, они немало хлопот

причинили... Англичане весьма ревнивы, - они, как собака на сене, того

отдать не хотят, чего и сами съесть не в силах. Я хорошо знаю

положение дел в Америке: вся она федеральным штатам через небольшое

время будет принадлежать, но это отказа нашего от участия в судьбах

Нового Света обозначать не может... Экспедиция Беринга пятьдесят лет

назад единственно установила, что узкая протока, разделяющая оба

света, не позволяет утверждать, где кончаются владения российские и

рождаются права английские на Новый Свет... Расскажите, Григорий

Иванович, - я не ошибся в имени вашем и отчестве? - Воронцов любил

блеснуть знанием людей и всеудерживающей, цепкой памятью.
– Расскажите

о планах и предположениях ваших. Как понимаете вы первоочередные наши

нужды на Великом океане?

– Все соображения, посильно разуму моему, изложил я в тетради,

поданной вашему сиятельству... Будущие времена добавят, что упустил я,

недодумав, а мне... мне господь и русские люди простят! На медные

учен, ваше сиятельство! - воскликнул Шелихов, весь всполохнувшись

каким-то внутренним светом.

– Но все же...- поощрительно настаивал Воронцов.

– Народ знает свою дорогу, ваше сиятельство... Простите, если что

не так скажу! - собираясь с мыслями, велеречиво начал мореход, но

постепенно, успокоенный молчаливым вниманием сановного хозяина,

заговорил просто и горячо. - На Великий океан издавна устремилась

Русь, на нем ей и придется встретиться со всеми нациями, став первой

среди них, а у нас сейчас, окромя замерзлого Охотского, и гавани на

нем нет, - беспомощно развел руками Григорий Иванович. - Гавань в

перву голову нужна, ваше сиятельство! Гавань, откуда можно было бы

флоту российскому на просторы морские выйти - на Китай за чаем и

шелками, на Индию алмазную, на сахарные острова Филиппийские - за