Чтение онлайн

– Прости меня. Я была очень и очень не права, - твердила Сара, пытаясь успокоить гостью.

Сандра старалась прикоснуться то к кистям рук, то погладить плечи Дины, мягко преодолевая ее сопротивление. Молодые женщины стояли друг перед другом, глаза в глаза, но сознание больше не уступало подсознанию.

– Почему именно голод?
– горько прошептала Ундина.
– Почему это ужасное постоянное желание насыщаться еще и еще? Почему всегда недостаточно того, что съела? Что за вечная одержимость едой?

– Я не знаю, - сказала Сара и тоже заплакала.
– Я так перед тобой виновата! Но я не понимаю, почему именно это... И я не знаю, как снять с тебя... Но я обещаю узнать и исправить.

Наконец, истерика Дины стала стихать. Теперь они с Сандрой, обнявшись, тихо плакали на плечах друг у дружки.

– Так что же это все-таки? Проклятье? Наказание?

– По моему, больше похоже на испытание.

– Да почему же всегда одно и то же?

– Может, пока не выдержишь? Или не примешь себя и свою жизнь, как есть, со всеми недостатками? Это единственное объяснение, которое я могу пока придумать.

– Господи, я так измучилась!
– Ундина опять залилась слезами.
– Ну почему нельзя просто жить, любить, наслаждаться счастьем? Почему непременно полагается страдать и умирать? В боли, в каких-то терзаниях, почему такая жестокость? Ведь бога считают гуманным, всепрощающим, а он так страшно, так больно наказывает!

– Хотела бы я иметь вразумительный ответ, - вздохнула Кас-Сандра.
– И ведь столько раз слышала этот ответ... Во сне... От него...

– От кого же?
– Дина почему-то насторожилась, даже слезы ее испарились.
– От этого...
– она ненадолго задумалась, подбирая слово, не нашла и сказала прямо: - Этого Аполлона, который приезжал к тебе передо мной?

– Понятия не имею, - горько вздохнула Сара.
– Во снах узнаю, и все правильно, а проснусь - и ничего... Только зеленые глаза. Главное, не получается ни в трансе его увидеть, ни... Нет, не Аполлон. Глаза не те, дух не тот.. Разговоры совершенно другие... Но и с Аполлоном сильная связь... Не понимаю только точно, какая именно.

Вдруг Сандра замолчала, наткнувшись на взгляд собеседницы, мгновенно ставший холодным, чуть ли не враждебным. Та поняла, что в чем-то переборщила, и несколько раз быстро помотала головой, будто пытаясь что-то стряхнуть. Напряжение спало.

– Кстати, я заметила, часто оказывается рядом моя хорошая знакомая. Фиана. Она и теперь довольно близко: работает в резервации. Мы не так давно случайно пересеклись в Напе, в дегустационном зале.

– Она пьет?
– встревоженно воскликнула Кас-Сандра.

– Не знаю, - ответила Дина.
– Не думаю, она там просто с Черри общалась. Черри тоже как-то связана с резервацией. Я сегодня видела по ТВ страшные вещи: общество взъелось на инвалидов, их честят и кроют...

– Я в курсе, - тихо ответила Сара.
– Мне тоже страшно.

– Думаешь, начнется погром?

– Погром!
– Кас-Сандра очень удивилась, услышав это слово из лексикона родителей в своем светлом Сан-Франциско.
– Это же из еврейской истории, разве нет? Причем тут...

– Ну драка, бунт, маленький локальный апокалипсис, - перебила Ундина.
– Ну не знаю, какое подобрать слово... Хиппиш, короче.

– А что такое ... киппиш?
– неуверенно повторила Кас-Сандра.

– Да все то же самое, - Дина раздраженно махнула рукой.
– Хиппиш. Шум. Трам-та-ра-рам. Гвалт. Что такое гвалт, тебе ясно?

– Вроде бы, да. Геволт. И трам-та-ра-рам тоже. Надеюсь, пошумят и забудут.

– Это возможно? Я имею в виду, побоище.

– Надеюсь, нет, - тихо сказала Сандра.

– Я хочу туда, - вырвалось у Дины.
– В резервацию.

– Кто знает, что действительно там произойдет, - сказала хозяйка.
– Подумай о ребенке.

– Как - кто знает? Ты знаешь, - гостья сделала отчаянное ударение на это "ты": - ведь ты Кассандра!

– В этой жизни не совсем так...
– тихо призналась Сара.
– А через черточку. Пожалуйста, не надо тебе сейчас туда ехать. Лучше переждать. Чем ты там в своем положении поможешь?

– Да, кстати...
– совсем не вовремя вспомнила Дина.
– Я заметила, мы часто приходим вместе, может, даже всегда... Я, ты, Фиана...
– Чуть ли не с трудом она прибавила еще одно имя: - Орфей.

– Ты его уже встретила?

– Если правильно узнала...
– Ундина вздохнула.
– А я уже замужем.
– Она с надеждой подняла глаза на Сандру.
– Как ты считаешь, я обязана в каждой жизни быть с одним и тем же?

– Дело не в обязательствах, - подумав, ответила та.
– Принято считать: со своим кармическим партнером человеку лучше, чем с другими. Но если тебе хорошо с мужем...

– Плохо, - снова вздохнула Дина.
– Очень плохо.

– Ты его сегодня узнала в видениях?

– Увы, да! Он был моим супругом тогда... В Спарте.

– Мы обычно и приходим все вместе... Те, кто из одной волны.

– Я его ненавидела тогда, а теперь, похоже, он меня.

– Да уж, - неопределенно сказала Сара.

Мама, крайне взволнованная, позвонила уже поздно вечером. Этот тон был знаком Сандре с детства. При всяком проявлении антисемитизма голос матери делался не то замороженным, не то униженным, не то вообще каким-то пришибленным, а сердце, по ее же рассказам, выпадало куда-то в осадок. Примерно такое же впечатление произвела на Кас-Сандру та самая ответная брань питерского парня.

– На тебе!
– кричала мама.
– Вот, пожалуйста, Россия двадцать первого века! А ты думала, только в Америке дискриминация? Да, держи карман шире!

Сара поняла, что это истерика.

– Эта низкорослая тщедушная дрянь думает, что если у нее широченная тонкогубая пасть, то она большая красавица!
– вопила мать.
– На всю страну поносит евреев, и ничего, никто даже не плюнул ей в ее пакостную харю! И шоу продолжается. Мало им миллионов загубленных жизней. Еще надо! И они еще нагло трындят о переменах!

Наконец, папа вразумительно объяснил, что произошло. Чтобы хоть как-то отойти от потоков дерьма в адрес толстяков и инвалидов, включили развлекательную музыкальную программу из России. Там попса. Обычное дело: "любовь туда - любовь сюда - навсегда - никогда", "прощай - прости", "вернись - уходи - только я - только ты" гнусавят себе, стонут, хрипят, дрыгаются, скандируют полную бессмыслицу, - родители предпочитали бардов, но иногда, дабы отвлечься, включали и это. Вдруг, посередине разгула, ведущий говорит что-то то о "курочке", а какая-то там ("костлявая дрянь", - снова вставила мама) прилюдно в микрофон переспрашивает, картавя: "Кухочку?"