Чтение онлайн

— Ты сумасшедшая.

— Мне это уже говорили.

— Мало, видимо.

— Нет, достаточно.

— Сомневаюсь.

— Не сомневайся. Лучше помоги в эту дырку пролезть. Кажется, я застряла…

— Жрать надо меньше!

— Сколько дают — столько и жру! — огрызнулась, не выдержав.

Шип достал своим нытьем! Ну что за нечисть такая? Ноет и ноет, будто ему платят за это!

Уже час ползем по какому-то тоннелю, где не видно ни зги. Зато по стенам стекает вода, воняет плесенью и ползают слизняки. Я весь подол грязью испачкала. А тут ко всему прочему еще и застряла, ни вперед, ни назад.

Сзади в мою несчастную пятую точку что-то уперлось. По ощущениям — целое бревно. До ушей донеслось бормотание: то ли ругань, то ли благословение. А потом толчок бревна уверенно послал меня вперед.

Я вылетела из узкого тоннеля как пробка из бутылочного горлышка. Приземлилась на четыре конечности и выдала все, что думаю об одном мелком гаде.

— Ты же хотела попасть в спальню Леврон так, чтобы никто не заметил? — съехидничал он, глядя, как я поднимаюсь и отряхиваю грязные юбки. — Вот, считай что попала.

При падении я немного стесала кожу на ладонях о каменный пол. И теперь они неприятно саднили. Пронзив Шипа убийственным взглядом, поплевала на ранки. Надеюсь, никакой заразы не подцеплю.

Вытерла руки о нижние юбки и огляделась.

— Где это мы?

Тоннель вывел прямо к стене, сложенной из серых булыжников. Но я-то уже видела стены, которые вовсе не стены, а тупики, которые легким движением руки превращаются в проходы.

— Там комната гувернантки, — Шип указал на стену. — Все, как ты хотела.

— Отлично. И как мне туда попасть?

— Нажми на выступающий камень. Проход откроется.

— А дальше? Мне же нужно, чтобы она спала, а не вскочила с воплем, едва я войду.

— Вот так всегда! Обо всем самому думать надо, — проворчал Шип. — На вот, держи.

Он всучил мне кристалл размером с куриное яйцо. Похожий на те, что были в светильниках, только другой огранки и абсолютно прозрачный.

— Что это? — я едва не упустила его.

— Агрон! Ты же хочешь запечатлеть лик химеры? Вот, это записывающий артефакт. Возьмешь за оба конца и повернешь по часовой стрелке. Он активируется. Повернешь против — сохранит запись. Записывающий луч направишь ей на лицо. Чем ближе будешь стоять, тем меньшим будет охват и выше четкость. Все поняла?

— Угу… — я настороженно покрутила артефакт в руках, потом уставилась на Шипа. — Так, а в чем обещанное магическое действие, если я все сделаю сама?

— Я накрою тебя защитным полем. Химера не учует твое присутствие, даже если ты подойдешь к ней вплотную. Но предупреждаю! У тебя всего десять минут. На больше меня не хватит.

Прижимая агрон к груди, я приблизилась вплотную к стене. Закусила губу и окинула кладку придирчивым взглядом. Где тот камень выступающий? А, вот, кажется.

Жутко было до дрожи. Но раз уж я здесь, раз уж проделала такой путь и решилась на это безумство, то бессмысленно отступать. Нет, теперь только вперед. Что бы там, впереди, не ждало!

Я вышла из ниши между пилястр. Замерла, вглядываясь в полумрак. Комната Леврон встретила тишиной, в которой отчетливо слышался стук хронометра, и странным запахом.

Спальня гувернантки располагалась на одном этаже со спальнями девочек. Когда глаза привыкли к слабому свету, проникающему сквозь легкие шторы, я рассмотрела неброскую меблировку. Скучный ковер на полу, скучная мебель. Ни вазочки с цветами на столе, ни рюшек на шторах, ни резьбы на дверцах шкафа. Все поверхности идеально чистые, нигде ничего не валяется. Ни брошенного второпях платочка, ни недочитанного романа.

Идеальный порядок. Такой же враждебный и безликий, как и хозяйка.

И что-то подсказывает:, дело тут не в химере. Просто Эмма сама по себе такая. Старая дева, чопорная, вечно недовольная, обиженная на весь свет за неудавшуюся судьбу. Может, именно потому зло так легко нашло путь в ее сердце?

Осторожно ступая, почти не дыша, я приблизилась к кровати. Ни одна половица не скрипнула под моими ногами, Шип не обманул. Оставаясь настороже, заглянула Эмме в лицо.

Леврон лежала поверх покрывала, вытянувшись, как покойник. Спина прямая, руки вдоль тела, нос задран вверх.

Наверное, именно в такой позе лежат королевы в гробу.

Бр-р-р! Даже озноб пробрал до мурашек.

Во сне черты гувернантки немного расслабились, но хмурая складка между бровей и две глубокие линии, идущие вниз от крыльев носа, остались на месте. У нее было маленькое птичье лицо, круглые глаза, тонкие губы и крючковатый нос. А еще желтая кожа и почти полное отсутствие ресниц и бровей. Нет, она их не выщипывала, просто они были такими белесыми, что почти незаметными. И вся Эмма казалась бесцветной. Собственной тенью.

Ее плоская грудь мерно вздымалась. Над телом стоял сладковато-приторный запах. Он удивил меня, когда я вошла. И это, скорее всего, не духи…

Я наклонилась ниже, вглядываясь в лицо соперницы. Да, Эмма была моей соперницей. Все эти годы она мечтала получить то, что по прихоти неизвестных богов досталось мне.

Габриэля.

И существо из Разлома пообещало, что исполнит это желание в обмен на…

На что? Это мне еще предстоит выяснить.

Ноздри Эммы затрепетали, втягивая воздух. Глазные яблоки под плотными веками заметались, словно ей снился сон.

Я застыла, судорожно сжав артефакт.

Только бы она не проснулась!

Меня обуял животный страх. Страх быть застуканной здесь, в ее спальне.

Ресницы женщины дрогнули, казалось, она вот-вот откроет глаза. Но вместо этого ее лицо на миг болезненно скривилось, из груди вырвался стон, а потом сквозь черты проступил лик чудовища.

Я ждала этого. И все же невольно отпрянула, едва успев задушить крик ладонью.

Химера смотрела прямо на меня. И в отличие от носителя, она не спала.

В тех книгах, что мне удалось просмотреть, о химерах было сказано много. В частности, там говорилось, что все они паразиты. Энергетические сущности, не имеющие собственной плоти. Они вселяются в чужие тела, завладевают чужим разумом, преображают чужую плоть так, как им нужно. Даже если это плоть мертвеца…

Так что у меня нет гарантии, что Эмма жива до сих пор, и эта тварь не завладела ее разумом полностью.

Взгляд химеры столкнулся с моим. Два бездонных провала, из глубин которых на меня смотрело настоящее зло в самой жуткой своей ипостаси.