Чтение онлайн

И вдруг девушка протянула ладонь и выдохнула дрогнувшим голосом:

— Питер?

Он стоял, почти скрытый кустами орешника, и не шевелился. О нет, он больше не Питер — он нечто другое: дикий зверь, порождение ада, от которого лучше держаться подальше.

— Как… такое возможно?

Вот и он не знал этого, а потому бросился в чащу и понесся что было силы, не разбирая дороги. Просто хотел оказаться вдали от дурманящего запаха роз и пролитой крови… От навязчивого желания увести девушку в лес и остаться с ней там навсегда. В теплом логове под корнями деревьев, устланным мхом и палой листвой, они бы родили своего собственного ребенка… Он бы сам перегрыз пуповину и согревал их обоих теплом горячего тела. Там, вдали от людей, им было бы просто и хорошо… Ни классовых предрассудков, ни заботы о разорившемся доме. Его любви хватило бы на двоих… Он любил бы ее, как никто в этой жизни.

И вдруг в голове промелькнул образ богатого дома: серый камень, ажурные ограждения балконов и сад… деревья, привезенные отовсюду. Померанец, магнолия и крыжовник. Абрикосы, цикламен и подснежники. Питер не знал, как выглядят эти растения, но названия всплыли вдруг в голове… И тепло стало на сердце, грустно, но и тепло…

Он тряхнул головой. Дикость какая-то… Верно, этот дом где-то есть, он работал в нем или просто шел мимо, вот и засел в голове этот образ. Он даже опешил, заметив вдруг садовую стену… И, потянув носом воздух, учуял приятную симфонию ароматов лечебных трав и цветов. Сад, самый что ни на есть…

Питер побежал вдоль выложенного камнем забора, надеясь заглянуть внутрь, увидеть сам этот сад, и так увлекся, что не заметил опасности: зубьев капкана, разжатых и прикрытых травой. Он взвыл от боли, когда эти зубцы вошли ему в кожу, схлопнулись с такой силой, что, казалось, перебили не только кожу — но кости. Он забился, пытаясь освободиться — всё бесполезно. Ловушка держала надежно, и страх, липкий панический страх накатил, как девятый вал, заполнил его без остатка, и Коллум Шерман, продолжая биться в ловушке и теряя все больше и больше крови, в тщетных попытках освободиться упал на траву, и глаза его вскоре закрылись.

В последних проблесках угасающего сознания он различил слухом чью-то поступь в лесу. Казалось, кто-то торопился на помощь… Только на помощь ли? Он был оборотнем — не человеком, и вряд ли кто-то стал бы ему помогать. Скорее желать ему смерти…

И Питер подумал тогда, что смерть в любом случае неизбежна.

В эту ночь старой травнице не спалось: ныли старые кости, мысли не давали покоя. В последнее время она сильно сдала, но это и ожидаемо: Бевин лишилась того, что поддерживало ее угасающие силы. Лишилась без принуждения, по своей доброй воле… Поняла вдруг, что время пришло.

Тереза так ей когда-то и говорила: «Придет время, когда ты поймешь, что настал тот самый миг…». И Бевин была этому рада… Осталось лишь передать своё знание — после можно и на покой. Родной лес не останется ее без защиты…

Рассвет еще даже не наступил, а Бевин подхватила пустую корзинку и вышла из хижины. Ноги несли ее, сами не зная куда, скорее всего что-то сродни интуиции, голосу свыше направляло ее… Такое прежде бывало не раз, но тогда она была духом этого леса, а теперь только дряхлой старухой, доживающей век в старой хижине.

Лес всколыхнул волчий вой, прошелся ледяным дуновением ветра по кронам деревьев и осел на траву. И лес словно ожил, зашептались листья осин и берез, заголосили широколиственные дубы… Бевин в миг поняла, что Коллум Шерман нуждается в ней. Ускорила шаг и вскоре вышла к стене, окружающей Шерман-хаус со стороны сада… Не мудрено, что он первым делом явился сюда: даже беспамятный, он тянулся к родному дому.

Но что могу с ним здесь случиться?

Бевин пошла вдоль стены в направлении воя, который, казалось, все еще висел в воздухе, направляя ее, и вдруг увидела распростертое тело. Голый мужчина с зажатой в капкане ногой… Ну да, так и есть: Коллум Шерман. Старуха нашла палку покрепче и с трудом, но разжала железные зубья…

Кто мог сделать такое, установить волчий капкан за стеной Шерман-хауса?

Она вытащила из корзинки лечебную мазь и материю для перевязки, принялась забинтовывать ногу, пусть надобности особой и не было: раны затянутся сами. Надо лишь обернуться…

Мужчина издал слабый стон, зашевелился, и Бевин сказала:

— Не бойся, мой мальчик, Бевин позаботится о тебе.

— Бевин? — слабо выдохнул тот. — Как ты здесь оказалась?

— Услыхала, как ты зовешь меня, вот и пришла.

Мужчина дернулся, сел и вдруг понял, что наг. Бевин лишь усмехнулась:

— На вот, прикройся, — сказала ему, протянув скинутый с плеч плащ, — хотя я, видит Бог, давно перестала краснеть при виде голых мужчин.

Коллум закутался в плащ, сам глядел на нее исподлобья. Должно быть, гадал, что у старой травницы на уме…

Она и сказала:

— Пришло время поговорить… Питер Харрел. Я объясню, что с тобой происходит…

Мужчина вскинул глаза.

— Что ты знаешь?

— Больше, чем ты можешь представить. — И спросила: — Ты в первый раз обернулся?

Коллум молчал, и старуха его понимала.

— Ты — белый волк, — сказала она. — Не таись от меня, ведь таким тебя сделала я…

— Ты?! — Коллум подался к ней всем своим телом. — Что это значит? Ты прокляла меня? — воскликнул не своим голосом.

И Бевин Кендалл, тяжело опустившись на пень, просто кивнула:

— Я расскажу тебе всё, как есть. Просто выслушай меня… Питер… — Она кивнула в такт своим мыслям и начала такими словами: — Что ты знаешь о старых легендах, мой мальчик? О так называемом белом волке, который у всех на слуху в последнее время? Я знаю, что память к тебе не вернулась, но…

— Я расспросил людей в мэноре, — произнес он, — и все они говорят об одном: белый волк — проклятие нашего леса. Он насилует и убивает… — И опустив глаза. — Я… насилую и убиваю, — поправился он, — ведь белый волк — это я, ты сказала сама.

Но старуха головой покачала.

— Так и есть: ты — белый волк, но совсем не насильник и не убийца. Быть оборотнем — не проклятие, Питер, — благословение. И оно дается лишь одному, избранному из всех… И я, Питер Харрел, избрала тебя.

Тот глядел на нее, как будто пытаясь осмыслить эти слова, но тщетно: вместить их было непросто.

— Не понимаю, о чем ты, старая ведьма…

— Да о том, что оборотень оберегает наш лес… Хранит его обитателей и живущих подле людей. Это его прямое предназначение… Миссия, если хочешь. И двуликость есть дар, который ты еще не успел оценить. Но оценишь…

Она видела, как мужчина боролся с собой: хотел бы поверить, да выходило не очень. Она и сама не сразу все приняла… Помнила, как смеялась, когда Тереза сказала, что теперь она несет в себе зверя. И зверя следует приручить, научив его трудиться во благо жителям Тольвудского леса… «Приручить зверя? — смеялась она. — Да я кроткая как овечка». А зверь все-таки проявился и его пришлось приручать…