Хозяйка Айфорд-мэнор
Шрифт:
Дверь ее комнат приоткрылась, и тихий голос сказал:
— Госпожа Айфорд, с вами все хорошо?
Она глянула на завернутого в покрывало мужчину, и вспомнила:
— Я забыла озаботиться твоей одеждой. Сейчас же этим займусь… А ты… Питер, спрячься на время — служанка сейчас принесет завтрак. За ним и поговорим! Я голодна, как вдруг оказалось…
Мужчина поглядел на нее внимательными глазами, почти тем же взглядом, что и служанка. И Аделия, уже собравшись уйти, спросила глядя под ноги:
— Скажи, ты слышал, о чем мы сейчас говорили внизу? — Коллум Шерман молчал, и это молчание казалось красноречивее слов. — Что ж, — констатировала Аделия, — так даже лучше. — И направилась раздобыть одежду для оборотня, скрывавшегося в ее комнате.
51 глава
Какое-то время они ели в молчании. Просто сидели, не глядя друг другу в глаза… Аделия все еще думала об Адэре Бруксе, о своем слепом увлечении им и о том, что Коллум теперь знает о ней больше других.
Она и сама знала о нем странные вещи…
Такие, что просто голова кругом.
— Расскажи обо всем по порядку, — попросила она, наконец. — Про Бевин… и белого волка… Как вышло, что ты… стал тем, что я видела…
Коллум кивнул.
— Я сам знаю немного: лишь то, что успела поведать мне Бевин. Но расскажу все, как есть!
И он рассказал ей о том, как старая травницу, желая спасти его, передала ему свою странную силу, ипостась дикого зверя, что помогала ей хранить покой Тольвудского леса, а теперь стала и его второй сущностью.
— То есть Бевин спасла тебя от неминуемой смерти? — сказала Аделия. И с настороженностью спросила: — Ты знаешь теперь… что на самом деле случилось с тобой?
— Старуха мне не сказала. Заметила лишь, что выбрала меня неспроста, что придет время, когда я пойму, почему она так поступила… Выходит, — Коллум на секунду запнулся, — лошадь меня не лягала, ведь так? — Аделия молча кивнула. — Что случилось тогда?
Девушка знала, что пришло время признаться, и несмело сказала:
— Тебя хотели убить. Также, как и отца…
— Мой отец мертв?
— Да, и мне жаль говорить тебе это.
— Кто это сделал?
— Человек, жаждущий отомстить нашим семьям, твоей и моей. — И Аделия рассказала о произошедшем в Уопинге. — Ты должен был расспросить отца о деталях, выяснить, что рассорило Айфорда с Шерманом…
— Так моя фамилия Шерман?
— Да… ты хозяин многих окрестных земель.
Собеседник Аделии невесело усмехнулся:
— Довольно неожиданный взлет от простого конюха в господина окрестных земель.
Она боялась увидеть в нем осуждение или даже обиду, но он, казалось, легко принял правду и даже как будто на нее не сердился.
— Я страшилась, что правда заставит тебя возненавидеть меня, — призналась она.
— Отчего вдруг?
— В большей мере из-за твоей дочери, Лоры… Она ведь думает, что ты мертв, и, верно, очень страдает.
Лора… Коллум живо представил девочку с белыми волосами, что частенько являлась ему в его снах. Значит, вот кто она — его дочь… Сердце отозвалось тянущей болью.
— Вы полагаете, я сумею вернуться? — спросил он на полном серьезе. — Стать тем же, кем был до ранения? — И покачал головой, сам же и отвечая. — Это вряд ли возможно. Во мне живет зверь, и я не уверен, что смогу его обуздать… А жить, подвергая опасности тех, кого я люблю…
Аделия с чувством взмолилась:
— Коллум, пожалуйста, не говори о таком: что бы с тобой ни случилось, ты все тот же, кем был, я в этом уверена.
— Я даже не помню, кем был, — улыбнулся он с грустной улыбкой. — Даже память и та мной утрачена.
— Бевин сказала, она может вернуться.
— Бевин много чего говорит, но я не уверен, что готов нести эту ношу. Мне кажется, было бы лучше, умри я тогда… Ей не стоило мне помогать.
Он не мог в самом деле думать такого… Аделия поглядела на Коллума с громко бьющимся сердцем. От мысли, что его могло больше не быть, темная мгла, что однажды поглотила ее, всколыхнулась, сжав сердце стальным кулаком. Дышать стало враз тяжелее… Захотелось вцепиться в крепкую руку и умолять ее обладателя не бросать ее один на один с этим миром.
Она не знала, что станет делать тогда…
Наверное, задохнется от горя и непреходящей тоски.
И Коллум как будто прочитал ее мысли: протянул руку и просто накрыл ее пальцы ладонью. Сжал их несильно, так что сердце ее зачастило совсем в другом ритме, и переменил тему их разговора:
— Расскажите мне, кто я такой… Кем я был, пока ни лишился себя. — И посмотрел очень ласково, всепонимающе.
Так на Аделию еще никто никогда не смотрел…
Никто никогда не пытался ее понимать.
И в ней что-то забилось… что-то помимо беспокойного сердца: возможно, надежда. Хрупкая бабочка с полупрозрачными крыльями затрепетала у самого сердца…
— Боюсь, мне сложно говорить о таком: я мало вас знаю, — пролепетала она, невольно сбившись на холодное «вы».
И рука с чуть шершавыми пальцами снова сжала ей руку.
— Но ведь… ты чувствуешь что-то… расскажи почему, — произнесли чуть изогнутые в улыбке губы.
Девушка непроизвольно сглотнула. Притихло всё разом: деревья в саду, топот служанок в глубине дома, малыш в ее животе — всё, даже глупое сердце. Как будто и оно, окаянное, ждало, что она скажет…
А сказать было сложно…
— Я… я не знаю… так получилось. Само по себе… Вы… ты… ты всегда был добр ко мне. Ты мне помогал, пусть я даже не знала об этом… И была очень несправедлива. Глупа… Я… — Выдать ни одной цельной фразы не выходило. Ее никогда не учили говорить о собственных чувствах. — Ты добрый и честный. Когда мне сказали, что тебя больше нет… мир утратил все краски. Я даже не знала, что такое бывает! И я не жалею, что Бевин спасла тебя, пусть даже такою ценой, — с жаром заключила она, вцепившись свободной рукой в предплечье мужчины.