Чтение онлайн

И только тут она чувствовала себя на своем месте. Знала, что никто не прогонит, не упрекнет, не станет шарахаться. Знала, что Биринши защитит ее любой ценой.

Впервые за долгое время жизнь ее начала казаться нормальной — и Инира хотела насладиться этим сполна.

Наверное, она даже смогла бы игнорировать свои сны — что они, когда у нее есть бесконечные дни, проведенные в заботе о ее народе? Инира обсуждала с охотниками угодья, разрешала споры, училась вплетать в косы сотни цветных нитей, пытаясь стать похожей на красавиц народа Биринши. Их название даже в переводе на нормальный язык означало — народ гор. Таргиндар. Долгими зимними вечерами Инира слушала местные сказки — иногда вместе со всеми, у костра, чаще — сидя рядом с Биринши в каюле. Погода установилась ясная, но температура с каждым днем все понижалась. Зима и сюда добралась. Биринши был хорошим рассказчиком — спокойным, размеренным. Его голос, словно путеводная нить, вел ее через мир духов и могучих богов.

Это случилось в один из таких вечеров. Инира, уже засыпая на ходу, все же поднялась с подушек у очага, намереваясь уйти на женскую половину, куда еще час назад отправила Алиру и Дастана. Заслушавшись своего покорного сказителя, она с трудом возвращалась в реальность.

Все вокруг казалось словно нарисованным и потому, когда на бедро легла темная рука Биринши, она даже не возмутилась — только обернулась, смотря на него сверху вниз.

— Я прошу хозяйку земли дать благословение моему народу, подарив ему своих потомков, — слова воина воспринимались словно через набитые пухом подушки. Наверное, со стороны это выглядело смешно — ее замедленные движения, то, как она вслушивалась в каждое его слово, пытаясь понять смысл, как нелепо рухнула на ковры, притянутая за запястье — он не делал ей больно, но и освободиться не давал, не отрывая от Иниры горячего, просящего взгляда. Она вспыхнула — скорее от собственных мыслей, чем от его взгляда. На какую-то секунду помстилось: согласись! Согласись и оставь за спиной и горящие костры востока и стон земли, оставь это тем, кто умнее, сильнее, выше! Останься рядом с этим воином, забудь о тревогах.

Но земля стонала от тяжести и огонь пожирал деревья, а кровь отравляла воду. И этот вопль о помощи пробился через облако тумана к остаткам ее разума, заставляя упереться ладонью в грудь Биринши. Поднявшийся ветер захлопал полами каюла, загасил огонь очага.

— Нет, — выдохнула Инира, тут же понимая, что ее сил не хватит даже для малейшего сопротивления. Его грудь была твердой, как камень и горячей. Похожие на угли глаза смотрели теперь жадно и властно. Ей стало нечем дышать в его обжигающих объятиях и она толкнула сильнее, уже тверже повторив:

— НЕТ!

В сознание ворвался шум усиливающейся бури: часть шнуровки порвалась и полог с оглушительным хлопаньем полоскался на ветру, внутрь заливались мутные потоки дождя и грязи, очаг разметало ураганом…

Внезапно все закончилось. Инира вновь стояла рядом с очагом, Биринши смотрел на нее горячим взглядом, и можно было бы подумать, что все это — случайный мираж, но буря гремела за каюлом, барабаня по крыше тяжелыми дождевыми каплями.

Инира поняла все в одно мгновение: вытерла тонкую струйку крови из носа, стряхнув капли в зашипевший огонь, и покачала головой, предупредительно шагнув назад:

— Не нужно. Не делай этого.

Желая избавиться от предательской слабости и шума в голове, она кое-как развязала шнуровку и выскочила на улицу. Свирепый порыв ветра чуть не сбил ее с ног, заставив согнуться едва не до земли, на плечи хлынули потоки ледяной воды, тут же выморозив остатки тепла. Хватая ртом воздух, Инира побрела вперед, оскальзываясь в грязи и не видя ничего дальше полуметра. От ураганных порывов ее мотало то в одну сторону, то в другую. Уже через минуту она пожалела, что не осталась в каюле, но окончательно потеряла ориентацию среди потоков серого: небо падало на землю с неотвратимостью кары Проклятого. В какой-то момент она уперлась руками во что-то твердое, ледяное, но даже не сразу это поняла, ухватилась бессознательно, распластавшись на единственной опоре. Чудилось, что ее вот-вот смоет в пропасть вместе с потоками грязи.

Поэтому, когда на нее налетел кто-то еще, Инира только трепыхнулась, показывая, что все еще жива.

— Ескимен адамни акилсиз балажи! — непонятно прокричал ей в самое ухо Биринши. Впрочем, по тону она догадалась, что лестного в его словах было мало. С него потоками лила вода: нижняя рубаха и портки облепили побледневшее до светлого кирпича тело, коса расплелась и волосы облепили голову, делая лицо еще больше похожим на череп. Перехватив за плечи, он прижал трясущуюся Иниру к себе и, продолжая беспрестанно ругаться, начал подталкивать ее куда-то вбок. Она еле передвигала ноги, шевелиться не хотелось, особенно когда можно было прижаться в горячему, как печка, мужчине. Его грубые слова сливались с ревом ветра, окончательно теряя смысл и все смешалось в клубок из воды, грязи, раскатов грома и ледяного ветра, когда вдруг твердь под руками кончилась и она ввалилась в темноту, тут же обо что-то запнувшись.

— Жы айел! — выплюнул Биринши, поднимая ее за воротник. — Стой здесь!

Вряд ли она смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Инире казалось, что она сейчас превратиться в ледышку. Ее уже не трясло — конечности попросту онемели от холода, она только вздрагивала, когда вода с длинных волос капала на ноги. В неровном проеме за плечами завывал ветер, а впереди была абсолютная темнота — они наткнулись на пещеру. Скорее всего Биринши и вел ее сюда, потому что вскоре в глубине чиркнуло красным и постепенно в каменном углублении на полу разгорелся огонь. Инира шагнула ближе, стремясь к теплу и разглядывая пещеру. Здесь хранились запасы муки в высоких бочках вдоль стен, связанное в тюки сено и высокая кладка сосновых, сочащихся смолой дров, которая терялась в темноте — пещера больше напоминала коридор, изгибаясь и уходя дальше вглубь горы. Биринши развел костер сразу перед поворотом, на единственном свободном пятачке земли, не заставленном различными припасами и снастями. Порывшись в охапке сваленных шкур, бросил одну на пол, а одну — Инире, сурово сдвинув брови:

— Снимай.

Она без возражений избавилась от мокрой одежды под прикрытием медвежьей, тяжелой шкуры и завернулась в нее, как в кокон, снова начиная дрожать.

Мужчина тем временем набросил на плечи еще одну шкуру. В темноте, разгоняемой только пляшущими языками пламени, то и дело едва не задуваемыми сквозняком, он казался еще больше похожим на огромного зверя. Вокруг них натекло немало воды, она и сейчас продолжала стекать с волос, и с шипением испарялась, падая на раскаленный камень.

— Спасибо, — когда огонь разгоревшегося костра согрел ее онемевший язык, сказала Инира, тут же поймав на себе мрачный взгляд воина.

— Зря ушла, — осуждающе высказался он. И, не дождавшись от нее никаких извинений, добавил: — Я бы не стал… Силой. Обидеть хозяйку земли — нельзя. Ее дети — великие.

Сказать ему, как все было на самом деле? Почему-то Инира не хотела никому рассказывать о том, что с ней происходит. Это значило выдать тот страх, который овладевал ей каждый раз, когда дар заставлял проживать две разных жизни. Это не было похоже на видения, какие иногда бывали дарованы служителям душ или одаренных, она действительно проживала все это — всю боль, ужас, все, что происходило — происходило на самом деле. И чем чаще и проще срабатывал дар, тем больше она боялась его. Как совместить все воспоминания, как заставить себя забыть ощущение клокочущей, толчками выливающейся из собственного горла крови, растерзанного острыми камнями тела, беспомощную попытку вырваться из рук охваченного безумием страсти мужчины?

Как объяснить ему, что она убегала скорее от себя, нежели от него?

— Я видела. Ты стал, — наконец, выдавила она.

Биринши вскинул на нее расширившиеся глаза, в которых мелькнуло удивление, страх и недоверие, а затем — всепоглощающее чувство вины.

Заставив ее отшатнуться, он рухнул перед ней на колени, уткнувшись лбом в пол перед девушкой.

— Мое преступление можно оправдать лишь желанием мужчины обладать величайшим из сокровищ, — хрипло пробормотал Биринши ей в ладони — Инира как раз пыталась поднять его голову, опасаясь, что он либо разобьет лоб, либо спалит все свои умопомрачительные антрацитовые волосы. — Я понимаю теперь, за что Солтус-жел покарал нас. Я навлек гнев богов на свой народ.

Инира в смятении подумала, что думать об этом нужно было раньше, хотя связь зимнего шторма, богов и ее персоны ей была не слишком понятна. Но вполне возможно, что она в очередной раз неправильно поняла Биринши — даже при том, что говорил он на Саварском, обороты речи оставались чуждыми, особенно это было заметно, когда он волновался.

— Накажи меня, но не губи мой народ, — сбитая с толку его поведением, Инира пропустила момент, когда от покаяния, воин перешел к действиям: в руках мелькнул короткий кинжал и, прежде, чем бастард успела закричать, мужчина полоснул им по груди. Из длинного, глубокого разреза тут же засочилась густая, темная кровь.