Чтение онлайн

Жрец пришел в себя, и забился в темноту, в самый дальний угол своей каморки, между кроватью и стеной. Связанные руки он прижимал к глазам, не желая ничего видеть. Его била мелкая дрожь. Капюшон съехал с головы, и кольцо неестественно выступало над голым ссохшимся от старости черепом. Жрец был жалок в своем страхе. Я присел на краешек застеленного шкурами топчана и потряс старика за ногу.

– Успокойся.

– Не убивай меня! Только не убивай! – Он заплакал как обиженный ребенок, размазывая слезы по лицу.

– Я не буду тебя убивать. Я хочу только поговорить.

– Я не буду с тобой говорить! Не убивай меня! Я ничего не знаю! Не убивай!

Я понял, что так ничего не добьюсь. С трудом приволок с улицы полное ведро холодной воды и окатил жреца. Он сполз на пол и лежал, хватая воздух ртом, как вытащенная на берег рыба.

– Успокоился? Теперь будешь говорить? – Я помог ему сесть. Он таращился на меня испуганными глазами и молчал.
– Ты будешь говорить или мне принести еще воды?

– Буду. Не надо воды.

– Так то лучше. – Я замолк, не зная с чего начать. Потом выпалил первый пришедший в голову вопрос. – Скажи, ты знаешь кто я? И не ври, я видел, что ты меня узнал.

– Да. Да, я знаю кто ты.

– И кто же? – Я весь собрался в комок. Я ждал, глядя ему в глаза, и наверно что-то жуткое было в моем взгляде – жрец отполз и прижался спиной к стене. Потом, сглотнув, прошептал.

– Ты жрец. Жрец без номера.

– Жрец?!
– Меня разобрала дикая злость на противного лживого старикашку. Я вскочил и схватил его за шею. Заорал прямо в испуганное лицо. – Жрец?! Какой я тебе жрец! Ты издеваешься надо мной, тварь?! Посмотри на мою голову, ты не слепой, смотри – у меня из головы не торчит кольца как у тебя!

Я бил его по лицу, хлестал ладонями по лживому рту. Он же крутил головой, силясь что-то сказать, но я не хотел его слышать. Я уже понял, что он не врет, все кусочки мозаики сложились, вырисовывая четкую картину. Но зачем мне такая правда? Лучше бы я издох в тумане на том берегу реки. Наконец я остановился, схватил его голову и, прижав ухо к самым его разбитым в кровь губам, с трудом разобрал.

– Я говорю правду. Твое кольцо расплавили в кузнице главного храма. Я сам видел, как его бросили в огонь.

Учитель стоял у окна, одной рукой держась за тяжелую штору, ладонь другой холодной липкой крысой забралась под капюшон на голове. Дрожащие пальцы почесывали кожу вокруг входящего в девственно голый череп кольца. Прошло столько лет, а он никак не мог избавиться от этой дурацкой привычки. Он знал, что многие подшучивают над этим за его спиной, но ничего не мог с собой поделать. Стоило задуматься, уйти в себя и пальцы опять оказывались на голове, бродили вокруг вторгшегося в плоть инородного тела. Говорят, у людей потерявших конечность появляются фантомные боли - отсеченный орган болит до самой смерти. Такая же фантомная боль мучила учителя – голова в месте соприкосновения с кольцом непрестанно чесалась. И пальцы силились добраться до источника зуда, разорвать золотую пластину, пробиться через наполняющую кольцо субстанцию и пройтись ногтями по несуществующей свербящей коже. Хотя бы на мгновении, хотя бы разок.

Первый как всегда опаздывал. Странная безобразная привычка: пригласить на аудиенцию и самому на нее опоздать. Но он – Первый, и ему все можно. А ведь смешно: Первый и Учитель. Из всех, кто отмечен кольцом, только их двоих называют не по номерам. Он – Учитель, духовный отец идущих дорогой к истине, друг не прошедших посвящение. И Первый - глава всех жрецов, первый после смерти, первый после богов, первый даже для императора. Смешно. Можно напрячь слабеющий мозг, и вспомнить какой же на самом деле номер у Первого. А если не вспомнить, спросить у хранителей памяти: это храмовые крысы точно знают. Но зачем? Он - Первый, и навряд ли кто-то рискнет назвать его настоящим номером. А ведь когда-то был настоящий Первый. Первый, сам пробивший собственный череп каменным ножом и всыпавший на оголившийся окровавленный мозг толченый редоний. Первый осознавший всю силу темноты, раскрывший ее секреты, осознавший, что земная жизнь это лишь короткая дорога к бесконечности после смерти. Первый подстегнувший свой талант лидера желтым песком. Все следующие главные жрецы носят его номер в знак традиции, в знак власти, а на самом деле лишь слабая его тень. Нет, не тень - тень от тени. Так же как и он - тень от тени первого Учителя.

Учитель и Первый. Но есть еще один человек, достойный собственного имени. Человек, не имеющий номера, и всегда называемый абсурдным взятым с потолка прозвищем. Учитель вздрогнул. Почему он вдруг вспомнил о нем? Ох неспроста. Сердце болезненно сжалось от будоражащих голову мыслей.

– Здравствуй, Учитель. – Тихий голос от неожиданности показался громом. Учитель суетливо повернулся, стараясь не показать смятения.

– Здравствуй, Первый. – Поклонился, прижав руки к груди. Устаревший этикет, давно никем не требуемый, но он так привык.

– Ну, будет, будет. Мы же друзья. – Первый улыбался, и улыбка его мало чем отличалась от звериной. Столько же первобытной злобы, за натянутой по случаю маской. Он явно польщен высказанным уважением. Значит все сделано правильно.

– Извини, что заставил ждать, дела требуют столько времени. Ну, пройдем, присядем – у нас впереди долгий разговор.

Взяв Учителя под руку, он провел его к столу в углу комнаты. Помог сесть на стул, сам пристроился напротив.

– Плохо выглядишь учитель. Много работы? – В глазах застыла почти искренняя озабоченность и сочувствие. Но - только почти искренняя.

– Да, Первый, работы хватает. На днях привезли новых учеников. Хорошие ребята. Талантливые. Я уверен, что многие смогут пройти посвящение.

– Рад, очень рад. Пополнение нам никогда не помешают.

– В последние годы талантливые дети редкость. Да и не все родители готовы их отдать отрока прославлять лунных богов. Мир погружается в дикость и хаос.

Учитель закинул сети и теперь ждал, какая попадется рыба. Но лицо первого осталось невозмутимым. И то хорошо – значит, вызвал не по делам учеников. На гладком красивом лице высшего жреца лежала странная, несвойственная ему тень. То ли досада, то ли неуверенность. И это пугало учителя. Вдруг подумалось - а ведь они ровесники. Пришли в храм в один год. В один год прошли посвящение и получили кольца. Прошло всего сто лет, а какая их разделяет огромная пропасть. Старого, разваливающегося Учителя, кости которого стонут при первом же движении, и крепкого полного сил мужчину на вид едва перевалившего сорокалетний рубеж. Каждый по своему несет силу кольца. Кто-то к ста годам уже едва может ходить, а кто-то и на второй сотне еще молод.

– Подойди поближе. – Первый повернувшись подозвал хранителя памяти поближе. Маленький старый жрец подошел почти к самому столу.
– То, что я скажу не должно попасть ни в одни хроники. Об этом будешь знать только ты. Все понял? – Голос изменился совсем чуть-чуть, но жрец согнулся под его мощью чуть ли не до пола.

– Да, Первый. Я все понял.

– Теперь не мешай. – Он снова повернулся к Учителю и взгляд потеплел.

– Эти хронисты, они же как зеркала друг друга: знает один – и уже через день другой знают остальные. Все свободное время только и тратят, чтобы рассказать друг другу все что узнали за день.

– Таковы правила, Первый.

– Да, Учитель, ты как всегда прав, таковы правила. Ни одной крупицы памяти не должно пропасть. Но иногда от правил нужно отступать. – Он смущенно улыбнулся. И эта кроткая улыбка никак не вязалась с выражением холодных серых глаз.

– О чем же ты хотел поговорить?

– Об императоре. О нашем зазнавшемся, погрязшем в блуде императоре.

– Да, это общая беда. Но тут ничего не сделать. Наше влияние на совет ослабло. Я пытался надавить на императора через бывших учеников, не прошедших испытания – но даже они, благородные, приближенные к нему как никто, ничего не могут сделать.