Чтение онлайн

— Зачем ты закрыл от меня лицо? Зеваешь и готовишься спать на моём уроке?

И тому подобные вариации.

Онс – незаменимая часть жизни Томаса Гринбейла, кричащая во всю глотку нечто похожее на "омерзительно, кошмарно, невежливо, по-швондерски...". Почти худшая отметка во вселенной.

А вот и нуль – по-настоящему худшая оценка во вселенной. Принцип работы нуля – полное, беспрекословное удаление оценок из дневника и позорное клеймо "нулевика". Неприятно, да? Даже Томас пока барахтался между онсами и твутами, не смея переходить за границы дозволенного. Вернёмся же к нашим дорогим мальчишкам.

На улице темнело. Жителям с юга могло почудиться, что солнце всего-навсего загородила мрачная тучка, страдающая нестерпимым желанием испортить горожанам настроение и светлый день, однако на самом деле жёлто-оранжевый шар уже садился за горизонт. А учитывая, что в сутках двадцать часов, время пролетало незаметно, как последние минуты до казни.

В Онфост мчалась зима – сезон, ожидаемый и теми, и другими, и прохожими, и бродягами, в общем и целом, северным городком. Дворники затаились под навесами в обнимку с лопатами в ожидании снегопадов, продавцы елей и eлочных украшений потирали ладони, утыканные иголками, в предвкушении наплыва из посетителей, а магазины подарочных обёрток и праздничных ленточек приготовились к тяжелейшей работе – соперничеству и клевете на соседние лавки.

— Знаешь, — возмутился Логан. — Возможно нам стоит обратиться в организацию по защите прав детей? Как думаешь?

Ох, Томас точно понимал: с идеей товарищ опоздал, ведь последняя организация, занимавшаяся подобного рода делами в Онфосте, разорилась спустя месяц после открытия. Вероятно, на плачевное состояние и банкротство повлияли жалобы в администрацию, написанные и посланные учителями. Им явно не понравился тот факт, что издевательства над детьми могут прекратиться в ближайший срок. В ответ Логану Гринбейл промямлил нечто из того, что я описал несколько мгновений назад.

"Бом-бом-бом!" — донеслось откуда-то сверху – это пробил пять вечера увесистый чугунный колокол, висевший под небесами, в часовой башне, находившейся неподалёку.

— Одри уже помешалась, мне надоело ежедневно опаздывать на пятичасовой чай! — пожаловался Томас, — Аделия точно меня прибьёт. Когда заявлюсь на порог, она скажет так же, как и в предыдущие разы: "Том, из-за тебя традиционный пятичасовой чай постепенно превращается в когда-угодно-но-не-пятичасовой чай! Какой смысл соблюдать традиции предков, если твоя школа с её вечными уроками препятствует этому?"

Наконец, добравшись до обветшалого столба с покрытыми чем-то мутным табличками, на которых печатным шрифтом вывели "Широкая", "Шлоппс", "Саранди" и остальные названия улочек, мальчишки решили попрощаться.

— Пора спешить домой, — согласился Джим. — Будем надеяться, вечерний Туман задержится у нас на день, а Миссис Одри Крунсберг свернёт хлипкую шею, к которой она запамятовала посильнее прикрепить голову, продырявленную швондерами.

Школьные товарищи, словно истинные джентльмены в самом расцвете сил, крепко пожали друг другу руки. Для полной картины им не хватало только шляп, чёрных перчаток, палок с орлиными набалдашниками да пышных усов.

Похлопав Томаса по плечу, Логан повернулся и зашагал по направлению, в котором указывала табличка "Шлоппс". Гринбейл же, глядя на удаляющегося товарища, отсалютовал ему.

— Удачи с зубрeжкой очередной сотни нудных слов! А то до треса тебе ещё очень и очень далеко!

— Да иди ты к Асданошу! — донёсся прощальный ответ. — Когда-нибудь ты позавидуешь моему развитому кругозору и юрисдикции!

О значении слова "юрисдикция" не слыхал ни весьма умный, по своему мнению, Джим, ни Томас. Однажды похожую фразу в школе бросил Мистер Мямлс, преподаватель социального развития, однако никто из учеников не расслышал нужное "эрудиция", и поэтому из седьмого класса выходили лишь "юрисдиты". Несомненно, если вы не помните значение этого слова, вам обязательно покажется, что вас и только вас унизили или же оскорбили (забудем о сходстве этих двух глаголов), но это не так. Хотя, учитывая тот факт, что о значении слова "юрисдикция" мне также неизвестно, я бы скорее предположил о его комичности.

Как только Гринбейл остался в полном одиночестве и окружении полусотни горожан, снующих по ведомых лишь им траекториям, он почувствовал себя одиноким. Представьте, что вашу душу терзают кошки... Заранее извиняюсь, перепутал одиночество с физической болью и прикреплёнными к ней метафорическими терминами. Ах, да, вот и одиночество, завалялось где-то рядом со стулом и неумело связанным в узел канатом.

У Томаса появилось то самое чувство неизвестной тоски и меланхолии. Тяжело расставаться с единственным другом, даже если вы видитесь по девять часов в день. Без практически родной души Томасу становилось серо и мрачно, но в итоге он понимал: ничего не поделать и стоит дожидаться следующего дня. Кудрявый мальчишка опустил ладони в карманы пальто и с интересом бросил взгляд на небо.

Море, висящее в небе, подумать только! Скучные взрослые, головы которых забиты всякой невыносимой дребеденью, не замечают, как кричат проплывающие над ними рыбы, покрытые перьями. Над ними гремит буря, набегают белые пушистые лавины-облака, а по ночам загораются глубинные жемчужины. Крошечные, словно зёрнышки пшеницы, и яркие, словно солнце. Хотел бы Томас взлететь на дирижабле ввысь и забрать мешок звёзд домой: одну вручить бабушке Аделии, вторую передать добряку с его улицы, Скобелю Тарасовичу, третью – Джиму Логану, его лучшему товарищу, остальные сохранить потомкам. Отдать звёзды людям, которых он ценит. Все кроме одной. Последнюю небесную жемчужину Гринбейл оставил бы себе и пронёс бы её через целую длинную-предлинную жизнь. И даже после смерти она бы осталась с ним навеки.

Чтобы вернуть чудесное настроение, усталый после издевательств Миссис Одри Гринбейл принялся насвистывать популярную новинку от набирающей известность бар-группы "Предсмертные мемуары Джозефа и его грязной кампании" и, стараясь не пускаться вприпрыжку, направился к узкому повороту на "Терриякки", расположившемуся между весьма грустными домами.

Томас не любил печаль. Она постепенно превращала его в серьёзного мистера, которого волновали лишь его дела. Обычно, когда тоскливость одерживала вверх, мальчишка невольно вспоминал расплывчатый образ из детства – мутный, но такой знакомый. Бертран Гринбейл так и не нашёлся с той роковой ночи.

Нельзя не рассказать, что Томас не уважал правила и считал их бесполезными. Допустим, правило "о запрете бега на территории школы". Да, бег запретили давным-давно благодаря травме неизвестного нынешнему поколению Гарри Хэда: ученик спешил прочь от директора Оуфулии Гратц. Гарри до жутких коликов в животе страшился ужасной женщины и постоянно скрывался от неё, и вот однажды, поторопившись сбежать от "злодейки", увы, не заметил, как перемахнул через подоконник в холле, и камнем рухнул с третьего этажа. Итак, Томас считал глупыми некоторые предписания и запреты, однако единственное из них соблюдал.

Правило о том, что не следует выходить в Туман без шварца, стал для Гринбейла безоговорочно главным после потери Берта, его младшего брата. Казалось, чем обернётся невинная прогулка? Что такого в выходе на свежий воздух, и чем он оборачивается в Короне? К сожалению, пропажей близкого.

Прошло около шести кругов, как Берт не восходил на плиточно-ковровый порог дома №3. Ранее целыми вечерами старший брат лил горькие слeзы из-за того, какой он на самом деле дурак, что пустил младшего на улицу в Туман глубокой ночью. А ведь Томас сам мог остаться там: в холоде, мокроте и неминуемой опасности. Именно силуэт Берта чудился Гринбейлу, именно он в большинстве случаев служил причиной меланхолии.