Чтение онлайн

Остров беспокойно «бродит» по Шотландскому шельфу: с одного конца его размывает, на другом — намывает, и так уже веками. С 1873 года волны поглотили шесть маяков, стоявших на Сейбле. Здесь живут дикие лошади — потомки крепких бретонских горных пони, оставленных французами. Единственное, что удерживает дюны от расползания — это морская трава марран. В болотистых низинах растут клюква, черника и дикие розы. В районе острова сталкиваются Гольфстрим и ледяное Лабрадорское течение, часто окутывая Сейбл плотным туманом.

Считается, что в его мелководьях утонули около пяти тысяч человек — за что остров и получил прозвище «Кладбище Атлантики». По меньшей мере столько же было спасено — благодаря спасательным станциям, действующим на острове с 1801 года. Один из смотрителей записал в журнал в 1820 году:

«Зима была терпимая, и никаких крушений, кроме корпуса шхуны Джуно из Плимута. Она прибилась к берегу без мачт, парусов и какого бы то ни было такелажа. На борту не было никого — кроме одного мёртвого человека в трюме».

В непогоду всадники объезжали остров в поисках судов, терпящих бедствие. Заметив таковые, они мчались за спасательной шлюпкой и выгребали сквозь буруны, чтобы спасти уцелевших. Иногда удавалось запустить ракеты с линем и наладить спасательные штаны. После шторма груз поднимали, а корабельный лес распиливали на дрова или стройматериалы. Спасённые с тонущих кораблей зачастую зимовали на острове. Порой в дюнах разбивало лагерь по двести-триста человек, ожидавших весеннего спасательного судна.

Ныне здесь два маяка, база Береговой охраны, метеостанция и несколько десятков нефтяных и газовых скважин. В тридцати милях к северо-западу лежит шестидесятифутовая мель, а в двадцати милях к востоку — сорокапятифутовая. Они отмечают западную и восточную оконечности отмели соответственно. Билли пока не на самой мели, но близко. В старину знали: кораблекрушения у Сейбл происходили в основном из-за навигационных ошибок; западное течение было столь сильным, что сносило суда на шестьдесят-сто миль. Если Билли лишился электроники — GPS, радара и лорана — он по сути вернулся в прошлое. На штурманском столе лежала бы карта Ньюфаундлендской банки, а положение определялось по курсу, скорости и ветру. Это счисление пути. Возможно, течения и штормовые ветры отнесли Билли западнее, чем он предполагал, и он угодил на мелководье у Сейбл. Может, он намеренно развернул судно по волне, чтобы вода не заливала рулевую рубку или сэкономить топливо. А может, рулевое сломалось, и они, как Эйшин Мару, просто несутся на запад по воле стихии.

Что бы ни случилось, известно одно. Около полуночи 28 октября — когда шторм у Сейбл достиг апогея — на борту Андреа Гейл происходит нечто катастрофическое.

В 1950-1960-х годах правительство США решило провести серию ядерных испытаний в Тихом океане. Рассчитывали, что глубина погасит ударную волну и сведёт к минимуму экологический ущерб, позволив учёным оценить мощность взрывов. Но океанограф Уильям Ван Дорн из Института Скриппса в Ла-Хойя (Калифорния) предупредил: ядерный взрыв в неподходящем месте «может превратить весь континентальный шельф в зону прибоя».

Обеспокоившись, ВМС провели серию опытов в волновых бассейнах, выясняя предельные нагрузки для флота. (Три эсминца уже погибли в тайфуне 1944 года. Перед гибелью корабли сообщили о крене в 140 градусов. Вода хлынула через дымовые трубы, и они затонули.) Модели эсминцев и авианосцев подвергли разным волнам и обнаружили: одиночная неразбивающаяся волна — сколь угодно высокая — неспособна потопить судно. Но одиночная разбивающаяся волна опрокинет судно килем кверху, если превысит его длину. Обычно судно взбирается на волну под 45 градусов, не достигает гребня и скользит вниз. Корма погружается в подошву волны, а гребень подхватывает нос и переворачивает. Это называется «сальто-мортале»; Эрни Хэзард пережил его на банке Джорджес. Это одно из немногих движений, мгновенно обрывающих связь с берегом.

Другое — серия волн, попросту топящих судно («затопление», как говорят моряки). Словарь определяет это как «обрушение, погружение, полный провал, коллапс». На стальном судне выбивает иллюминаторы, сорваны люки, начинается затопление. Экипаж не может эвакуироваться под напором воды, хлещущей в рубку — как если шагнуть под струю брандспойта. В этом смысле сальто-мортале лучше затопления: перевёрнутое судно удерживает воздух в трюме и может держаться на плаву час и более. Экипаж успеет выбраться через двери и взобраться на спасательный плот. Плоты сконструированы так, чтобы автоматически надуться и отцепиться при погружении. Теоретически EPIRB (аварийный радиобуй) также всплывает и подаёт сигнал на берег. Остаётся лишь выжить.

К позднему вечеру 28 октября состояние моря запросто может либо перевернуть Андреа Гейл, либо потопить её. А при потере мощности — из-за забитого фильтра или винта — её может развернуть и опрокинуть. Правило опрокидывания аналогично сальто-мортале: волна должна быть выше ширины судна. Ширина Андреа Гейл — двадцать футов. Но даже если судно минует критическую волну, ухудшающееся состояние моря оставляет Билли всё меньше пространства для манёвра. При скорости, достаточной для управления, судно разобьёт в щепки; при сбавлении хода он потеряет управление рулём. Это итог двух суток сужающихся возможностей; теперь выбор лишь между движением против волны или по волне, а исход — между гибелью и спасением. Промежуточного варианта почти нет.

Если условия не улучшатся, максимум, на что может реально надеяться Билли — дожить до рассвета. Тогда хотя бы будет шанс на спасение — сейчас это немыслимо. «В жестокие шторма столько воды в воздухе и столько воздуха в воде, что невозможно понять, где кончается атмосфера и начинается море, — пишет Ван Дорн. — Буквально невозможно отличить верх от низа». Вертолётчик не смог бы снять шестерых с палубы в таких условиях. Так что ближайшие восемь часов экипаж Андреа Гейл должен поддерживать работу помп и двигателя, надеясь лишь избежать встречи с волнами-убийцами. Семидесятифутовые волны бродят по морю как хмурые великаны, и Билли остаётся лишь идти им наперерез, пытаясь взобраться на гребень до обрушения. Если прожекторы погасли — и этого шанса нет: лишь ощущение падения в ложбину, крена и скольжения вверх по склону, слишком крутому для спасения.

«Семидесятифутовые волны? Я бы наложил в штаны в такой момент, — говорит Чарли Рид. — Я бы порядком струхнул. Это выше самой высокой точки Андреа Гейл. Я как-то возвращался с Ньюфаундлендской банки при тридцатипятифутовых волнах. Чертовски страшно — шесть дней вверх-вниз по отвесной стене. Полагаю, Билли развернуло лагом и опрокинуло. Сорвёшься с одной волны криво, следующая ударит под углом, развернёт судно — и пошёл крен. Если судно перевернётся — даже при задраенных люках — вода хлынет внутрь. Судно вверх килем, фанерная обшивка трещит — конец».

Когда Эрни Хэзард перевернулся на банке Джорджес в 1982-м, это был не резкий толчок, а медленный, мощный кувырок, положивший судно на спину. Хэзард помнит, как одна волна развернула их, а другая подняла килем кверху. Это было не как опрокидывание машины на скорости, а скорее как переворот дома. Хэзарду тогда было тридцать три; тремя годами раньше он откликнулся на газетное объявление и устроился на Фэр Уинд — лобстерный бот из Ньюпорта (Род-Айленд). Шторм настиг их в последнем рейсе года, в конце ноября. Экипаж — близкие друзья; они отметили конец сезона в стейк-хаусе и вышли на банку Джорджес поздним утром. Ветер был слабым, прогноз сулил ещё несколько дней хорошей погоды. К рассвету дуло уже сто узлов: