Чтение онлайн

Разобравшись с проблемами насущными, я напомнила мастеру о так и не случившейся экскурсии по его цеху. Тот сильно удивился — не ожидал, что это меня действительно заинтересует. Сам-то он придумал ее как предлог, чтобы привести возможного Хранителя в храмовую галерею, но раз обещал, то отказываться не стал. И мы пошли.

Ювелирный цех оказался не столь обширным, как оружейный — всего несколько, больших, правда, залов, связанных между собой только дверями, без коридоров. Первым делом я поправила везде, где мы проходили, свет — подпитала светильники, заставив их сиять максимально ярко. Здесь это было важно, такое уж производство. Балайет благодарно кивнул:

— Даны нечасто тут бывают.

— Пустое, — отмахнулась я, — но так хоть разгляжу, что вы здесь делаете.

Мастер хмыкнул, но больше к благодарностям не возвращался. Может, потому меня и провели абсолютно по всем помещениям цеха? Вполне в духе практичных гномаэ — попользоваться «даном» максимально, раз уж он подвернулся под руку. Впрочем, в претензии я не была, интересно тут оказалось действительно все. И то, как тщательно и продуманно отделывалось оружие, и то, как гранились камни, и то, как создавались украшения, в неожиданно огромной мастерской, уставленной рядами обычных с виду столов, смахивающих на верстаки. Получалось, что «ювелирка» чуть ли не самое массовое гномье производство. По крайней мере, из тех, что я видела.

В последнем зале мы внезапно задержались. Я остановилась возле стола, за которым творчески маялся один знакомый мне парень, пытаясь из откованных уже серебряных заготовок, собрать… колье? Да, определенно это было что-то на шею. Габилт дас Турапп, один из наших провожатых. Вот, оказывается, чем он занимается в свободное от данов время. Что ж, интересно, как у него получится.

Перед Габилтом стояло плоское блюдо с некрупными гранеными камешками — разными. Но он выбирал оттуда лишь очень маленькие круглые сапфиры и удлиненные молочно-белые кабошоны опалов, с ноготь мизинца величиной. Наковыряно их было уже чуть ли не сотня, но вот толку с того… Делал он, на мой взгляд, явно что-то не то. Строгая квадратная форма бляшек в сочетании с этими камешками вызывала какое-то геометрическое пестрение, не особо приятное для глаз. И я рискнула:

— А можно мне попробовать? — спросила я у Балайета, и затаила дыхание — ведь даже у моей наглости должен быть предел. Это же гномаэ, чем-то там чующие камень и работающие с ним чуть ли не с рождения. Но зато у меня за спиной был опыт всего… ээ… прогрессивного человечества в этой сфере, все его подсмотренные достижения. К тому же я не собиралась здесь никому и ничего доказывать, так просто, побаловаться захотелось. Очень уж завлекательным оказалось для меня это самоцветное блюдо, просто сил никаких, насколько завлекательным.

— Ну… попробуй, — скептически выдал Балайет после некоторого раздумья.

Нет, определенно, сегодня мне можно было все! Я быстренько, пока мастер не передумал, согнала со стула не слишком-то обрадованного этим ювелира, и первым делом отодвинула к свиням все камешки, которые он так старательно наковыривал. А затем выудила из блюда пару десятков бледных серо-голубых аквамаринов, граненых «площадкой», почти квадратных по форме. Я положила на них глаз сразу, как только увидела все это безобразие — на взгляд моего дара подходили они сюда практически идеально. И просто разложила серебряные пластинки и эти камушки «через один», сделав что-то вроде толстой цепочки. Затем, подумав, поменяла порядок, сдвинув их так, чтобы шли подряд четыре пластины, четыре камушка, опять четыре пластины и так далее. В той ее части, которая приходилась на шею сзади, камушков не предусматривалось, там пластины шли сплошь.

Габилт за спиной скептически хмыкнул, а я задумчиво посмотрела на оставшиеся бляшки, вспомнила о сережках, подаренных Вессаэлем и снова полезла в блюдо — выловить еще несколько бледно-голубых камней. Затем разложила их рядом, так же как в колье — «через четыре» с пластинками, в две недлинные цепочки.

На том можно было и заканчивать с экспериментами, но взгляд наткнулся на отодвинутую кучку камушков, которые так старательно натаскал гномаэ. Мне стало их прямо-таки жалко — такие красивые и такие ненужные. Руки сами потянулись выложить несколько вытянутых «ромашек» — белый опал в середине, а вокруг, венчиком, темно-синие, почти черные сапфиры, меленькие, но весело сверкающие огранкой. Так просто, всего лишь обозначила идею. Вышло тоже ничего. Сочетание цветов действительно оказалось очень эффектным, тут Габилт попал в точку.

— Не ожидал. От дана-то, — выдал резюме моим попыткам Балайет.

— А я не дан, и тебе об этом уже говорила.

— Хм… какая разница? Люди, даны — все вы одно и то же.

Н-да, не только меня, видно, посещали подобные мысли. Но интересно, откуда они могли взяться у него? И вообще, кстати…

— А гномаэ? — уставилась я на него. — Они тогда кто?

— Гномаэ это крифни, — легко пустился в разъяснения мастер. — И ни к людям, ни к данам никакого отношения не имели, не имеем, и иметь не будем. Мы — все, что осталось от народа, который был велик задолго до того, как люди вообще стали интересны Судьбе.

Чего? Что он хочет этим сказать? Очередной вариант легенды о превосходстве кого-то над кем-то? И тут словно в мозгах рубильник кто повернул — я все поняла. Они не народ, они раса! Или даже отдельный вид, вымерший давным-давно. И нигде больше, кроме этого островного заповедника, их нет и быть не может. Вот почему они казались мне невозможными, неуместными в наше время. И вот почему они не могут иметь общих с нами детей — другой вид, ну конечно же!

А Балайет, не придав значения моему шоку, продолжал отдавать распоряжения Габилту:

— Ну ты понял, да? Так и сделай.

Ювелир покорно кивнул, исподтишка кинув на меня нехороший взгляд, а я, наконец, пришла в себя. И в очередной раз начала гадать, какой черт опять дернул меня лезть не в свое дело?

Впрочем, Балайет со мной еще не закончил. Прихватив уже не нужное Габилту блюдо, он переместился за пустой стол, поставил его на середину, и хитро сверкнул глазами:

— А еще?

«Ладно, будет тебе и еще, раз уж все равно вляпалась», — смутная идея, возникшая при первом взгляде на этот цветовой беспредел в тарелке, понемногу оформилась во что-то конкретное. Я почти не глядя зачерпнула горсточку камней покрупнее, высыпала их на стол и пару минут смотрела на это разноцветье, подключив дар. Занятно, сегодня я впервые глянула на камни через связи силы, увидела их взаимное притяжение, или, наоборот, диссонанс, и результат с этой точки зрения оказался оч-чень любопытным. Потом со вздохом вернула обратно несколько кристаллов, явно не вписывающихся в общий рисунок, а оставшиеся выложила в виде разноцветного цветочного букета. Подобные вещи любили делать ювелиры еще со времен барокко, и я беззастенчиво сперла идею. Затем посмотрела на то, что вышло, и уже тщательно выбирая мелкие изумруды и хризолиты, приделала этим «цветочкам» стебельки и листики, добившись законченного впечатления. Как ни странно, экспромт вышел вполне приличным, получилось даже стильно. И удивительно гармонично. Может, потому, что использовала дар?

— Знаешь, — задумчиво произнес Балайет за моим плечом, — когда-то были даны, которые умели чувствовать камень не хуже нас.

— Знаю, хрустальные.

Произнести это требовалось самым равнодушным тоном, чтобы у Балайета даже мысли не возникло о важности того, что он сказал. Начни я сейчас мямлить и заикаться, пытаясь хоть что-то скрыть, они, эти мысли, возникли бы обязательно. Просто как пить дать.

Но обошлось, кажется. Он ничего не сказал, только тихонечко хмыкнул чему-то своему, хотя через минуту все же не выдержал:

— А ты из какого клана?

— Я не из какого клана. Я вообще не дан. Я из диких человеков.

— Значит пока еще ни к кому не прибилась? Ну-ну… — и не дожидаясь ответа, резко сменил тему. — Что ж, это теперь твой стол, располагайся. Вижу, ты знаешь, что за ним делать.

— Балайет, — выбирать выражения пришлось очень осторожно, — ну ведь говорили уже — я не гномаэ, зачем мне оно? И как ты собираешься объяснять остальным, для чего здесь дан, пусть даже и недоделанный? Поверь, из-за минутной причуды не стоит тебе портить отношения со своими.