Чтение онлайн

Я вспомнил, как Юрок утверждал, что апостол Иоанн видел будущее, даже написал Апокалипсис — про конец света. И сейчас он тоже влегкую переносится сквозь время — стоит ему только зажмуриться. А если он, особо не напрягаясь, может по будущему, как на метро кататься, то ему узнать результат того же «Маккаби» — плевое дело. Все равно что мне в лайвскор залезть. Тем более «Маккаби» тут под боком играет — из их епархии.

— Апостол Иоанн! Миленький! — Для подкрепления эффекта я упал на колени. — Прости меня, чушка бездуховного и грешника повапленного, — с языка летели неведомые слова. — Об одном молю тебя, учителя благодатного, скажи мне, открой тайну будущего: как «Маккаби» в две тысячи пятом году сыграет в квалификации Лиги чемпионов? Хапоэль — это здесь, рядом с вами, тут — в Израиле.

— О чем ты, безумный?

— Да о футболе.

— Что за странное слово?

— Это же игра. Ты должен знать, если видишь будущее. Две команды, одиннадцать на одиннадцать…

— Что такое ко-ман-да?

— Ну, коллектив людей. Много людей. — И тут до меня доперло, как объяснить. — Вот у вас, апостолов, тоже команда. Вас же было двенадцать? Да? Я в книжке про Леонардо да Винчи об этом читал. Было двенадцать, потом Иуда предал. Его на фиг. Выгнали! Дисквалификация. Пожизненная. Вот как раз и осталась футбольная команда — одиннадцать игроков. И столько же у соперников. И еще мяч у вас. Мягкий. Шар! Такой круглый. И ворота… Ну, апостол, понимаешь, о чем я?

— Чего ты хочешь от нас?

— Ну так что? Может, взять «чистый» «Маккаби»?

— Всякий имеющий надежду на Бога очищает себя, так как Господь чист. А твое чело испачкано — оно загажено испражнениями торжествующих бесов, — мрачно изрек Иоанн.

— Ну не счет, так хоть «верх» или «низ» будет? А?

— Мы от вышних — от горних. Ты от нижних — от дьявола.

— Почему вы не хотите мне помочь?! Я отдам половину выигрыша в детский дом. Хоть про угловые скажите! Ради всего святого! Умоляю! Ну, апостол, дорогой, родненький! Ну вопроси ангела угловых? — Я решил ублажить Иоанна привычной ему терминологией.

— Узнай, он тебе не откажет. Сколько будет угловых?

— У угловых нет ангелов, — жестко отрезал Иоанн.

— У твоих угловых лишь бесы. В твоем аду, если не образумишься, бесы будут играть в четыре нападающих, — закрыв глаза, угрожал Иоанн.

— В четыре нападающих… Бесы… Как «Лион» играет, — через паузу добавил Иоанн, проявив изрядное погружение в предмет и знание нюансов современных тактических схем.

— Поэтому в твоем аду будет много угловых. Если не преобразишься, — еще раз для верности добавил апостол.

Я отряхнул колени. Унижаться дальше не имело смысла. Апостол безжалостен!

— Учитель, — обратился к Иоанну пресвитер, — к чему ты тратишь драгоценное время на этот сосуд греха? Брось его и пойдем скорее. Не ровен час услышат римские лазутчики. Нас ждут братья в Эфесе. К чему метать бисер перед свиньями?

— Се — человек! — нравоучительно заметил Иоанн. — Человек, а не свинья. Хотя в нем и затемнен образ Божий. Но он в нем все-таки есть… Где-то там, внутри. Он еще сам об этом не догадывается. Но ты, наверное, голоден? — вдруг участливо встрепенулся Иоанн в мою сторону. — Дайте ему краюху хлеба.

— Учитель, — вступил в разговор ученик, который не поднимал глаз и застенчиво переминался с ноги на ногу, — ты готов отдать последнее злобному язычнику. Он, может, шпион… Заслан римлянами. А у нас хлеба только на два дня. Сейчас все вокруг разорено — в селениях нет ни крошки. А ты так расточителен.

— Кто-нибудь еще думает так же, как он? — поинтересовался Иоанн.

— Да, мы согласны с братом Фомой, — закивала патлатая братия.

— О безумцы! Если вы будете святы, то Господь даст всего в избытке: и хлеба, и воды, и сыра, и меда. Вы — жестоки. Вы ближнего своего готовы смешать с золой и пылью! Но кто знает, где в Царстве Небесном окажетесь вы и где он? Может, вы, находясь в геенне огненной, будете просить его смочить палец и коснуться ваших клеветливых языков, чтобы унять адский жар? Кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает, куда идет.

— Мы знаем, куда идем, — в Эфес.

— О род развращенный! — застонал Иоанн. — Светильник души есть око. Может ли слепой вести слепого? Не оба ли упадут в яму? Превозношением занимаетесь, непутевые. А я вот вижу, как он дойдет до пропасти, а потом преобразится. Вы не видите, потому что лукавый законопатил ваше внутреннее око. А ведь этот чужеземец знает о том, что я написал Аппокалипсис. Читал ли ты его? — участливо обратился ко мне Иоанн.

— Нет, но мне вкратце пересказывали его содержание, — соврал я.

— О, тогда у тебя будет возможность получить огромную духовную пользу. Пресвитер Иоанн, дай ему один из списков. На греческом — его лучше знают в империи.

— Учитель! Что ты делаешь?! У нас осталось всего два пергамента. Я так кропотливо переводил, переписывал. Я вложил в него столько труда. И ты готов отдать его этому необрезанному блуднику…

— Ах, вы так? Тогда я именем Господним приказываю отдать чужеземцу список, а не то я…

У меня создалось впечатление, что апостол Иоанн специально говорил наперекор. Из детского чувства противоречия. За один и семь — из противоречия. Проверяя их терпение. А они вовсю загалдели и заартачились. Некоторые сделали такое телодвижение, как будто собираются рвать на себе одежды. Но шантаж не прокатил… Иоанн дожидался, пока все утихнут, скрестив руки на груди и обиженно выпятив губки своего маленького ротика.

— Если так, то идите в Эфес одни, а мы с чужеземцем остаемся здесь, в вертепе. Я не хочу быть вашим наставником. Ваш наставник — дьявол.

— Учитель, я только…

— Я не желаю слушать оправдания. Покайся, а потом уже будем с тобой разговаривать.

— Учитель, мне не в чем каяться.

— С гордыни начинал и сатана.

— Прости, учитель, но…

— Прощаю. Отдай ему пергамент! Тот, что на греческом.

— Но, учитель, у нас тогда вообще не останется свитка с переводом!

— Делай, что говорю!

Пресвитер Иоанн нехотя (за один и девять — не смирившись внутренне) извлек из-за спины две здоровенные палки, на которых рулонами была накручена жесткая бумага, и протянул мне.

— Дай ему и тубу. Подумай сам, как он понесет Апокалипсис в руках?

— Хорошо, учитель, как ты скажешь, так и будет. Пресвитер дал мне тубу из кожи с крышкой и на ремне, чтобы носить ее за спиной. Она отдаленно напоминала футляр для хорошего дорогого виски.

— И кусок хлеба дайте…

— Учитель, может, ограничимся только духовной пищей?

— Не-е-е-ет, — топнул ножкой в изящной сандалете апостол Иоанн, — обязательно дайте ему кусок хлеба. А то я не поведу вас в Эфес!

— Даю-даю, учитель, только оставайся с нами. Куда же мы без тебя пойдем? Никто, кроме тебя, не знает глаголы вечной жизни и путь в Царство Небесное. Прости нас, мне было жалко своего труда.

— Несмышленые! Это к вящей славе Господней! — уже снисходительно укорил свою ребятню апостол. — А тебе, чужеземец, советую сдаться римлянам. В этом нет никакого греха, ибо они представляют законную власть, данную нам от Бога. Мои соотечественники подняли бунт не ради веры, а ради гордыни. Римляне это понимают и рады принять раскаявшихся. Иди вот этим узким туннелем. Он выведет тебя к их лагерю. А мы пойдем проповедовать от края земли и до края.