Чтение онлайн

Медленно повернувшись, девушка провела нежными пальчиками по жесткому ежику ко­ротко стриженных волос и шепотом произнесла:

— Ты такой... такой сильный. Да нет, что я говорю? — Она едва заметно улыбнулась краеш­ком чувственных губ. — Ты милый и... — Ей явно не хватало слов, чтобы излить переполняв­шие ее чувства. Наконец Маша нашлась, что сказать: — Ты самый лучший мужчина в моей жизни. Я тебя люблю.

Выплеснув из себя заветное признание, она на какой-то миг испугалась, что Антон посмеет­ся над ее сентиментальностью.

Заглянув в его лицо, она сперва хотела оби­деться, но потом решила, что все к лучшему — Лямзин спал, и на его лице застыло неподдель­ное блаженство. Даже во сне он продолжал бла­женно улыбаться.

* * *

Юра Дегтярев — относительно молодой, но уже опытный вор по кличке Гвоздик находился в эту секунду на самом пике долгожданного бла­женства.

Его тело, покрытое густой паутиной причуд­ливых узоров татуировки, лениво растянулось на жестком столике, предназначенном для оздо­ровительного массажа.

Однако вместо привычного массажиста Гвоз­дика окружали три миловидные девушки, стар­шей из которых нельзя было дать и двадцати лет. Девушки были полностью обнажены, но ни­сколько не тяготились этим.

Может быть, по чистой случайности, а мо­жет быть, наоборот — по прихоти молодого че­ловека, но все три особы были так же похожи друг на друга, как сходны между собой бульдо­зер и таракан.

Пышногрудая брюнетка, с мокрой копной длинных волос, мирно ждала своей очереди, по­тягивая из запотевшей бутылки добротное не­мецкое пиво. Хищный прищур ее карих глаз то и дело косился на разомлевшего клиента, а огром­ный рот расплылся в дежурной улыбочке.

Вторая — длинноногая рыжеволосая фурия с торчащими, как выставленные фиги, сисюндрами (по-другому и не скажешь), — с похваль­ным усердием пыталась изобразить эротический массаж, налегая всем корпусом на балдеющего парня.

Что же касается последней, то она была на переднем рубеже атаки. Непомерно громадный бюст скользил по ногам Гвоздика, цепляясь ко­ричневыми сосками за густую, темную шерсть. Заколотые в пучок белокурые волосы мерно рас­качивались вверх-вниз.

Оттопырив пышный, но не толстый зад, блондинка занималась сексом, но каким... — обхватив губами торчащий, как пограничный столб, член, она буквально пыталась его заглотить да еще при этом утробно сопела и причмо­кивала, как если бы наслаждалась шоколадным мороженым или леденцом.

— Не устала? — вяло поинтересовался моло­дой человек, обращаясь к добросовестной тру­женице постельного фронта.

— У-у, — только и смогла промычать та, не отрываясь от привычного занятия.

— Лельке это нравится, — вмешалась брю­нетка, — она любого минетом загоняет, — в ее голосе слышалась профессиональная гордость за подругу.

Рыженькая склонилась к белобрысой товар­ке и неуверенно предложила:

— Может, давай я? — Чувствовалось, что она самая неопытная в этой живописной троице.

— Отдыхай, — благожелательно отозвалась Леля и продолжила прерванное занятие, но тут же встрепенулась и посмотрела в лицо Гвозди­ка: — А ты не устал, может, хочешь трахнуться?

Гвоздик расплылся в довольной улыбке и протянул, не скрывая иронии в голосе:

— А я чем занимаюсь? Хотя можно сделать коротенький перерыв, — после непродолжи­тельного раздумья предложил Дегтярев.

Девушки покорно расступились, давая ему возможность встать на ноги.

Все четверо на несколько минут зашли в са­уну, а затем, окунувшись в прохладный бассейн, вернулись в предбанник. Здесь стоял прочный, нарочито грубо сколоченный стол, заваленный всевозможной снедью.

Неторопливым жестом вор взял с тарелки жирный кусок лососины и отправил себе в рот, сопроводив это короткой, но многозначитель­ной репликой:

— Эх, что еще человеку надо для полного счастья! Вот когда-нибудь надергаю в лом возду­ха и заживу припеваючи.

Надо заметить, что это желание частенько посещало Дегтярева, особенно во время частых отсидок у «хозяина», но, оказавшись на свободе, он упорно повторял прежние ошибки: украл, сбыл, прогулял.

И так было всегда, а возможно, всегда и бу­дет, ведь правильно говорят, что человек — раб собственных привычек.

Между тем Гвоздик продолжал фантазиро­вать:

— Домишко себе отгрохаю с банькой, чтобы можно было друзей приютить достойно. И заве­ду настоящий гарем.

Девушки дружно рассмеялись, но тут же по­пытались взять себя в руки, посчитав, что могут уязвить человека в его радужных мечтаниях.

Но Юра не заметил их тактичной сдержан­ности и, в свою очередь, закатился раскатистым хохотом.

Та, которую называли Лелькой, прижалась к парню и вкрадчиво спросила:

— А нас с Нинкой возьмешь в свой гарем? Бросив иронично-оценивающий взгляд на брюнетку, о которой шла речь, Юра дурашливо наморщился и деланно строго произнес:

— Но только при одном условии: ты должна взять ее на буксир, как реально отстающую в производственном плане, и передать свой бога­тый опыт здорового отсоса.

Веселый смех прокатился под влажными сводами предбанника.

Развалившись в мягком кресле, Гвоздик с похвальным упорством налегал на всевозможное спиртное и в конце концов жутко накачал­ся. Хотя, справедливости ради надо отметить, что девушки от него не отставали.

Едва стоящая на ногах Нинка в порыве весе­лого азарта забралась на стол и принялась выпи­сывать кренделя, но молодой человек ее грубо­вато прервал. Тогда она кинулась к нему цело­ваться, но была жестоко разочарована в своем благостном начинании.

Властно отстранившись от нее, Гвоздик се­рьезно процедил:

— Вот этого не надо. Трахнуть я тебя могу, но поцеловать нет.

— Почему? — искренне удивилась пьяная шлюшка.

Одарив брюнетку высокомерным взглядом, он назидательно произнес:

— По понятиям не канает. Ты что, хочешь, чтобы с меня братва на хате спросила за такой откровенный рамс?

Ни капельки не удивившись столь необыч­ному ответу, Нинка упала грудью на стол, под­ставив парню свою упругую попку.

Он не заставил себя просить дважды и охот­но пристроился, обхватив широкими ладонями ее тугой бюст.

Уже раскачиваясь в такт привычным движе­ниям, она спросила, возвращаясь к прерванной теме:

— А ты что, собираешься в тюрьму? Ведь «хата», насколько я понимаю, — это тюрьма.

— Типун тебе на язык, — грубовато обронил вор, пытаясь дотянуться до пачки сигарет, — я только что откинулся, а ты меня опять башки­рам сватаешь.

Белобрысая Леля, до этого не вмешивающаяся в их диалог, сонно встрепенулась и спро­сила:

— А при чем здесь башкиры?

— Это я так ментов называю, — охотно по­яснил Юра заплетающимся языком, а затем об­ратился к притихшей брюнетке: — Может, в бассейне продолжим?