Чтение онлайн

Голубой шелк упал к ее ногам, туда же от­правились блестящие колготки; когда же деви­чьи пальчики коснулись тонких ажурных труси­ков, сильная мужская ладонь властно поймала ее запястья.

Изо всех сил стараясь унять нервную дрожь в голосе и во всем теле, Лямзин проговорил, придавая словам твердость:

— Не надо, Маша. Я ведь вижу, что ты этого не хочешь. — Он облизал пересохшие губы и продолжил: — Но что-то тебя толкает на это. Что?

Она молчала, уронив поникшую голову на грудь.

— Скажи честно — что тебе от меня нужно? Клянусь, что выполню любую твою просьбу, не потребовав ничего взамен, даже если мне это будет очень трудно сделать.

Маша устало опустилась на жесткий табурет и, закрыв лицо ладонями, горько, в голос, раз­рыдалась. Ее нагота в этот миг как бы отступи­ла — девушка больше не вызывала в душе муж­чины того звериного инстинкта, с которым он едва совладал.

Огромным усилием воли Маша подавила го­товую разразиться истерику, трясущимися паль­чиками она извлекла из собственной сумочки пачку «Мальборо» и прикурила от любезно под­несенной спички.

— Меня посадят, — на одном дыхании вы­палила ночная гостья, — понимаешь? Ме-ня по-са-дят...

— Да с чего ты взяла? — искренне удивился Лямзин, но тут же предложил: — Стоп! Давай по порядку: кто, что, где, когда, с кем и при каких обстоятельствах?

Прикрыв озябшими руками манящие изги­бы обнаженной груди, Маша принялась сбивчи­во объяснять:

— Я тебе вчера показала заключение экспер­тизы, помнишь?

— Ну, помню. А какой в этом криминал?

В конце концов, забыв про собственную на­готу, девушка немного расслабилась и продол­жила, перемежая слова глубокими затяжками ароматной сигареты:

— Оказывается, что начальник отдела при­казал лейтенанту Карпенко уничтожить все ко­пии, а сам документ попал в раздел бумаг особо секретной важности с доступом только началь­ника ФСБ и твоего личного шефа.

— А при чем здесь ты? — не понял Лямзин.

Окончательно успокоившись, Маша выпа­лила на одном дыхании:

— Вчера вечером Карпенко арестовали по обвинению в халатном отношении к служебным обязанностям и разглашении государственной тайны.

Хозяин квартиры откровенно обалдел и да­же не пытался скрыть собственные чувства. На несколько мгновений в насквозь прокуренной кухне воцарилась звенящая тишина.

Наконец он заговорил:

— И ради этого ты хотела со мной пере­спать? Чтобы я случайно или специально не проговорился?

Вместо ответа девушка утвердительно кач­нула белокурой головкой, отведя глаза в сторону.

Медленно встав с кухонного табурета, Лям­зин поднял с пола разбросанную одежду и про­тянул ее хозяйке.

— Одевайся, мне не нужны подобные жер­твы.

Наблюдая за тем, как девушка трясущимися руками берет у него собственную одежду, Антон продолжал:

— Ради этого не стоило разыгрывать этот ду­рацкий спектакль. Неужели я не человек и не понял бы обычных слов?

— Прости, — только и смогла вымолвить уязвленная Маша.

Шумно закипел чайник, выпуская из то­ненького носика обильные клубы белого пара. Антон лениво повернул рукоятку газовой кон­форки и вновь обратился к собеседнице:

— Тебя проводить?

Отрицательно качнув головой, Маша выро­нила из рук модное вечернее платье и опять разразилась обильными слезами. Соленая влага стекала по вздрагивающим щекам, смывая косметику; слегка вздернутый носик смешно сморщился, но из горла девушки не вырвалось ни одного звука — она рыдала молча.

Круто развернувшись, Лямзин направился в спальню, даже не оглянувшись на позднюю гостью. Раздевшись, он улегся на мягкую кровать, закинув мускулистые руки за голову. В эту секунду Антон напрочь позабыл и о присутствии очаровательной блондинки, и о своем неосуществленном желании — обо всем на свете.

Только один вопрос интересовал его по-настоящему: зачем понадобилось привлекать к ответственности заурядного служаку, который то ли в спешке, то ли еще по какой причине, но уж никак не по злому умыслу забыл об устном приказе? Что-то во всей этой истории не вязалось, но что?.. Вот это и предстояло выяснить в ближайшем будущем.

Предаваясь размышлениям, Антон не заметил, как в спальню вошла Маша. Она по-прежнему оставалась лишь в легкомысленных трусиках, оставив небесно-голубое платье и эластичные колготки на кухне.

Осторожно ступая, как будто шла по многочисленным осколкам разбитого стекла, девушка приблизилась к кровати и тихонько скользнула под одеяло, прижавшись трепетным телом к сильному плечу мужчины.

Антон хотел отстраниться, но ласковые женские руки обняли его могучий торс, а чувственные губки жадно припали к его губам.

Он ощутил, как проваливается в бездонную пропасть — голова закружилась, словно после доброй порции крепкого вина, а по телу пробежал нервный озноб.

Не в силах больше сопротивляться, Антон на миг отстранился, перевернул блондинку на спину и накрыл ее собой, как будто желая спасти от верной гибели.

Обжигающий шквал горячих поцелуев обрушился на лицо, плечи и грудь замершей девушки.

А он не в силах был насытиться прелестью молодого, желанного тела. Сильные ладони принялись бродить по укромным местечкам, нежно касаясь бархатистой кожи неожиданной любовницы, доводя ее до безумного исступления. Пальцы касались упругой пышной груди, лаская набухшие соски, и тут же перебегали к крутым изгибам восхитительных бедер, заставляя их безвольно разжиматься под порывом страсти.

Маше казалось, что время спрессовалось до невообразимо маленьких размеров и секунда впитала в себя необъятную вечность.

Ожидание вдруг стало неимоверной пыткой, и она решительно привлекла мужчину к себе, впившись острыми ноготками в его мускулистые ягодицы.

Ласковый зверь без всякого почтения ворвался в сказочные ворота, буквально пронзая трепетную женскую плоть, и принялся хозяйничать там на правах всевластного монарха.

Кровать тихонько поскрипывала в такт мерным покачиваниям. Маша тяжело дышала, порой срываясь на протяжные стоны, а Антон продолжал неистовствовать в неудержимом порыве нахлынувшего желания. 

И вдруг все оборвалось — резко, как натянутая струна под ударом остро отточенной бритвы.

Из горла Маши вырвался громкий крик, а роскошное тело содрогнулось в захлебывающейся конвульсии — она еще сильнее притянула к себе любовника, как будто хотела, чтобы он раство­рился в ней.

Антону передалось блаженное состояние партнерши, и он пркорно излил в нее живое, не­терпеливое наслаждение.

Какое-то время в комнате витала почти ося­заемая тишина, нарушаемая лишь отрывистым дыханием и бешеным стуком рвущихся наружу сердец.