Чтение онлайн

Поравнявшись с новоявленными «биолога­ми», парни вдруг неожиданно оставили в покое даму и обступили кладоискателей.

— Ну что, естествоиспытатели, — оскалился один из них, — все, что вы хотели, вы нашли.

Первым на голос обернулся Иваныч и мгно­венно узнал в говорящем квадратного телохра­нителя Жбана.

— Леха?.. — вопрос прозвучал как удар мед­ного гонга перед началом боксерского поединка.

Не обращая внимания на тот факт, что в руках каждого из подошедших к ним «быков» были пистолеты, Антон решил действовать. Хотя слово «решил» не совсем подходящий тер­мин к неожиданно возникшей ситуации: решать было некогда, и майор действовал интуитивно, жестко и без оглядки, отдавшись на волю подсо­знания и мышечной памяти.

Бросившись на ближайшего к нему бандита, Лямзин в прыжке сбил его с ног, закрывшись грузным телом, как живым щитом.

Парень явно не ожидал такого проворства событий — ну действительно, какой нормаль­ный человек пойдет с голыми руками против че­тырех стволов, — поэтому выронил оружие, которое в мгновение ока перекочевало к комитет­чику.

Антону оставалось просто четыре раза на­жать на спуск, но ему помешали... и кто... — собственные товарищи.

Не желая оставаться в стороне, Иваныч ки­нулся на громилу. Мощным ударом ноги каска­дер выбил из рук квадратного Лехи пистолет и дважды съездил тому по челюсти.

Тряхнув головой, как ленивый мул, отго­няющий от себя назойливых мух, качок выдер­жал оба удара, даже не покачнувшись, и в ответ со всего маху саданул Чижова плоским лбом в нос.

Удар получился точным и эффективным: Иваныч ощутил на языке солоноватый привкус сочащейся крови — темно-алая липкая жид­кость залила всю нижнюю часть лица, вытекая из перебитого носа, а в голове что-то взорва­лось. Не устояв на ногах, каскадер рухнул на мягкую землю, ощущая, как сознание покидает его.

Вор тем временем занялся двумя другими нападавшими. Они посчитали его сильнейшим из противников и, позабыв про пистолеты, бро­сились на Гвоздика с кулаками.

Тюрьма приучила Юру никогда не расста­ваться с ножом (кроме тех случаев, когда он от­правлялся «на дело» — обчистить очередную квартиру), и в его руке зловеще блеснуло холод­ное лезвие самодельной заточки. Слово «руко­пашная» было для него неотделимо от понятия «поножовщина», и вор, не обращая внимания на профессиональную подготовку двух противо­стоящих ему каратистов, навязал противникам собственную тактику. Смысл ее сводился к пол­ному отсутствию таковой.

Прочертив лезвием в воздухе латинскую букву «зэт», Гвоздик отпугнул одного из бойцов и тут же, воспользовавшись замешательством нападавших, вонзил нож в живот второго. Лез­вие вошло в мягкие ткани легко, как в подтаяв­шее масло, по самую резную рукоять. Не удов­летворившись достигнутым, Юра провернул нож и резко дернул его в сторону.

Парень, получивший удар, явно не ожидал, что дело примет такой оборот, — согнувшись пополам, он обхватил руками вываливающиеся из пореза кишки, как будто пытался запихнуть их обратно. Но либо от нестерпимой боли, либо от вида крови, а может, просто убедившись в тщетности подобного занятия, завалился на спину, принявшись по-собачьи поскуливать.

Его приятель тоже опешил от подобного зрелища и находился в каком-то тупом оцепене­нии. Наконец, придя в себя, он хотел броситься со всех ног подальше от места кровавой разбор­ки, но вор не оставил ему подобной возможности.

Одним прыжком очутившись около него, Гвоздик размеренным движением попытался вогнать уже окровавленное лезвие в шею про­тивника, но удар пришелся в подставленную ла­донь. Окрестности огласил истошный вопль не­задачливого каратеки.

Поняв, что жертва полностью деморализо­вана, вор обхватил противника за голову и, ока­завшись за его спиной, готовился одним резким движением перерезать парню сонную артерию.

Резкий окрик не позволил ему закончить на­чатое:

— Эй ты, рожа! — голос принадлежал самому Жбану, который с небольшим опозданием пришел на выручку своим людям вместе с десят­ком «быков». — Брось нож, иначе он прочистит твоему приятелю мозги.

Оторвав взгляд от горла кандидата в покой­ники, Гвоздик обернулся на окрик и увидел, как один из бойцов — им оказался молодой паре­нек, когда-то (казалось, что с того момента ми­нула целая вечность) впустивший в квартиру па­хана Чижова, — упер вороненый ствол в голову лежащего на траве Лямзина.

В сердцах сплюнув, Юра отпустил против­ника, безвольно выронив заточку, которая с глу­хим стуком упала на потрескавшийся от старос­ти асфальт.

— Я сейчас и тебе мозги прочищу, — браво пообещал молодой телохранитель, наводя ору­жие на вора, — ты у меня...

Договорить он не успел; раскатистый звук выстрела оборвал его буквально на полуслове — маленькая звенящая пуля вошла пареньку точно в ушное отверстие с левой стороны, вылетев из противоположного уха вместе с кровавым меси­вом того, что еще секунду назад можно было на­звать мозгом.

— Прочисть сначала себе уши, — злобно вы­палил Иваныч, сжимая в руках дымящийся ствол.

В пылу короткой схватки все позабыли об отрубившемся каскадере, который не собирался «отдыхать» вечно — придя в себя, он подобрал оружие, принадлежащее Лехе, и произвел этот роковой выстрел.

Несколько пар глаз недоуменно уставились на Иваныча, который, взяв на мушку Жбана, сквозь зубы процедил:

— Ну что, толстый, твоя очередь петь отходную. Передай привет чертям в аду, пусть гото­вятся к встрече...

Федор Петрович с замиранием сердца на­блюдал за медленным движением указательно­го пальца каскадера, плавно нажимающего на спусковой крючок. Лицо пахана перекосило от жуткого, панического страха — глаза подерну­лись мутной пеленой, в них ясно читалась пред­смертная паника, а на губах появилась пузыря­щаяся пена. Перед мысленным взором Жбана пролетела вся его бурная жизнь.

Любой из бригадных «быков» мог опередить Чижова одним-единственным выстрелом, но на всех навалилось какое-то гипнотическое оцепе­нение. Казалось, что они сознательно ждут ло­гического завершения происходящего, как се­кунданты, присутствующие на дуэли.

Два выстрела слились в один; Жбан кон­вульсивно дернулся, получив пулю в лоб, и мед­ленно начал падать. Когда его массивная туша с шумом грохнулась на асфальт, верхней части че­репа как будто никогда и не было — надбровные дуги резко переходили в кроваво-красную мас­су, к которой прилепились остатки реденьких волос, как будто скальп Федора Петровича отде­лили от головы мастерским ударом индейского томагавка.

Никто не вскрикнул, не позвал на помощь — обалдел даже сам стрелок, как будто не мог до конца поверить в то, что произошло.

Первым оправился квадратный Леха: под­скочив к сидящему на земле Иванычу, он одним ударом выбил из его рук пистолет и громогласно пробасил:

— Ты, пидар гнойный, сдохнешь сейчас лютой смерью, как попавший под дихлофос тара­кан...

Оружие уже вернулось к своему законному хозяину, и тупой, бездонный зрачок смотрел в лицо каскадера.

Но на этом неожиданности не закончились. Три черные «Волги» появились как будто из ни­откуда, и приоткрытое окно впереди идущего автомобиля полыхнуло длинной автоматной очередью.