Чтение онлайн

В зале повисла тяжелая, звенящая тишина.

Но Публий даже не дрогнул. Его улыбка стала лишь шире. Он медленно повернулся к Ширин и учтиво, с легкой иронией поклонился.

— О, принцесса Ширин, я полагаю? — его греческий был безупречен. — Слухи о вашей невероятной красоте достигли нашей ставки в Экбатанах. Как, впрочем, и слухи о вашем уме, смелости и… горячем нраве. Для меня честь видеть последнюю из Аршакидов воочию.

— Сбереги свое елейное красноречие для римских шлюх, Цезарь, — презрительно скривила губы Ширин.

Публий ничуть не оскорбился.

— Напрасно вы так враждебны, принцесса, — мягко парировал он. — В конце концов, это ведь мы наказали изменника Ардашира, отомстив за смерть вашего брата. Мы вернули Парфии порядок. И если вы того пожелаете, вы можете вернуться на родину. Я лично гарантирую, что там вы будете в полной безопасности, под великодушным покровительством Императора Альбина.

Ширин презрительно, почти по-волчьи фыркнула.

— В качестве кого? Рабыни, идущей за вашей колесницей на триумфе? Или ручной обезьянки в золотой клетке Ктесифона?

— Боюсь, принцесса, — Публий чуть прищурился, и в его голосе промелькнула сталь, — что ваше нынешнее положение в родных краях вряд ли будет сильно отличаться от вашего положения здесь, при кушанском дворе. Гостья, лишенная власти, всюду остается лишь гостьей.

Это был точный, безжалостный удар в самое больное место. Ширин не нашла, что ответить. Она лишь сжала челюсти и, одарив римлянина взглядом, полным яда, откинулась на спинку своего кресла с презрительной гримасой. Спор был окончен.

Но, тяжело дыша, она краем глаза начала наблюдать за реакцией зала.

Старый император Васудева не проронил ни слова, но Ширин видела, с каким глубоким, расчетливым интересом он следил за этой словесной пикировкой, оценивая силы сторон.

Кушанский принц Канишка, ее недавний любовник, сидел бледный от ярости. Его рука побелела, сжимая рукоять кинжала под столом. Он был готов броситься на римлянина, оскорбившего его женщину, но не смел нарушить законы гостеприимства и волю отца.

И, последнее, но не менее важное: второй посланник, Луций Аполлинарий. В отличие от Публия, он не вступал в разговор. Но Ширин чувствовала его взгляд. Молодой римский полководец смотрел на нее в упор, не скрывая откровенного, плотоядного интереса. В его глазах не было дипломатии — только первобытная жажда завоевателя, увидевшего желанный трофей.

Ей был слишком хорошо знаком этот взгляд.

«Мужчины… — с холодной, циничной усмешкой подумала Ширин, отпивая вино из кубка. — Юные принцы, старые императоры или спесивые римские легаты… В конце концов, все вы одинаковы. И все вы уязвимы».

Ночь принесла в Рим долгожданную прохладу, остудив раскаленные за день каменные джунгли. В полумраке тайной комнаты, скрытой в лабиринте дворцовых построек Палатина, пахло мускусом, оливковым маслом и терпким вином.

Мурена склонилась над Валерией, нежно проводя губами по неровному, багровому рубцу на ее животе. Этот шрам, оставленный широким лезвием гладиуса на арене Большого Цирка, был единственным напоминанием о том, как близко римская аристократка подошла к краю бездны. Теперь же, полностью оправившись от ранения, Валерия днем носила пурпурную тунику преторианки из личной «гвардии амазонок» Октавии, а ночью делила ложе со своим командиром и соратницей по заговору.

Патрицианка тихо выдохнула, когда губы Мурены коснулись шрама, и зарылась пальцами в ее темные волосы. Любовная игра была окончена, тела приятно отяжелели, и теперь, в этой безопасной тишине, можно было поговорить о деле.

— Почти всё готово, — прошептала Валерия, глядя в потолок, на котором плясали тени от масляной лампы. — Мои люди из подполья расставили верных людей в когортах вигилов и среди плебса.

Она повернула голову к Мурене, и в ее глазах блеснул холодный огонь ненависти.

— Октавия совершенно слепа. Она упивается своей порочностью и властью, думая, что страх заставит всех молчать. Она не понимает, как сильно ее ненавидят в городе. На рынках и в тавернах ее открыто называют новой Мессалиной и второй Агриппиной. О ней и ее свите распространяют самые невероятные, грязные слухи — один безумнее другого. Рим перегрет. Город похож на промасленную кладку для костра, которая может запылать в любой момент.

— Нам нужна последняя искра, — резюмировала Мурена, приподнимаясь на локте и глядя на любовницу.

— Да. Что-то, что заставит чернь взять в руки факелы и вилы и пойти на Палатин. Что ты задумала?

Мурена отвела прядь волос с лица Валерии и спокойно произнесла одно слово:

— Хлеб.

Валерия нахмурилась, пытаясь уловить мысль.

— Хлеб?

— Римский плебс может простить своим правителям разврат, жестокость и даже проигранные войны, — пояснила Мурена, и ее голос стал расчетливым и ледяным. — Но он никогда не простит пустых желудков. Город живет за счет египетского зерна. Очередной флот с хлебом из Александрии запоздает. Я об этом позабочусь. И когда бесплатные раздачи прекратятся, а цены у торговцев взлетят до небес… Рим вспыхнет. И мы воспользуемся этим пожаром, чтобы сжечь узурпаторов и вернуть город законной династии.

— Но как ты остановишь имперский флот? — изумилась патрицианка. — Для этого нужна армия или жесточайший шторм.

На губах Мурены заиграла снисходительная, почти хищная улыбка.

— Для этого нужен всего лишь один глупый, влюбленный мужчина, наделенный слишком большой властью.

Она встала с ложа, накинула легкую тунику и подошла к небольшому ларцу на столе. Открыв его, она достала стопку аккуратно свернутых свитков.

— Всё это время, с тех самых пор, как Альбин отплыл на Восток, я вела тайную переписку с Квинтом Арторием, — произнесла Мурена, похлопывая свитками по ладони. — Моим старым другом, которого император, по иронии судьбы, назначил новым префектом Египта. Я посылала ему самые нежные, самые страстные любовные письма. Обещала, что навещу его в Александрии при первой же возможности, клялась в вечной привязанности…

Валерия удивленно приподнялась на локтях.

— Он знает о нашем заговоре?

— Боги, конечно же нет! — усмехнулась Мурена. — Он предан Альбину как собака. Но, ослепленный своими фантазиями обо мне, он стал невероятно болтлив. Он хвастается своими успехами, жалуется на бюрократию и… подробно описывает мне все египетские дела. Графики погрузки зерна, маршруты патрулей, проблемы с местными чиновниками и погодой.

Мурена бросила свитки обратно в ларец и повернулась к Валерии.

— Благодаря этой переписке я знаю всё, что происходит в порту Александрии. И у меня есть простой, но абсолютно надежный план, как сделать так, чтобы хлебный караван задержался в гавани на пару критических недель. Никаких штормов. Просто немного саботажа и правильных приказов, подделанных нужными людьми. План сработает. А когда голодная толпа начнет выламывать ворота дворца, наша гвардия «амазонок» откроет их изнутри.