Чтение онлайн

Что значит эта формула Сорая — «порядок достигает своего предела, и рождается беспорядок», т. е. та формула, которую он считает равносильной словам Сунь-цзы «беспорядок рождается из порядка»? Сорай даёт такое разъяснение. Порядок может быть доведён до своего предела, до самой высшей степени. Естественно, что при этом возникает переоценка значения этого порядка: он превращается в некое абсолютное начало. Такое отношение к порядку неизбежно влечёт за собой пренебрежение ко всем прочим сторонам: во всём полагаются только на порядок как таковой. Но раз появляется пренебрежение ко всему прочему, тем самым порядок оказывается под угрозой и обычно рушится, превращается в беспорядок. Так же обстоит дело с силой и слабостью. Сила, превратившаяся в единственную ценность, в некий абсолют, есть уже не сила, а слабость. То же можно сказать о храбрости и трусости (цит. соч., стр. 100–101).

Цзя Линь выражает эту мысль в таких словах: «Если будешь всецело полагаться на порядок, родится беспорядок; если будешь всецело полагаться на храбрость и силу, родится трусость и слабость».

Однако связь этих противоположных качеств находит своё единство в неком синтезе. Сунь-цзы это единство определяет так: «Порядок и беспорядок — это число; храбрость и трусость — это мощь; сила и слабость — это форма».

Со всеми этими понятиями мы уже знакомы. «Число» — это «часть и число», т. е. подразделение. «Мощь» — это внутренняя сила, потенция армии. «Форма» — это состояние армии. Подразделение есть основа боевого порядка; боевое построение невозможно без подразделения. Сунь-цзы берёт понятие подразделения именно потому, что оно играет роль такой основы, и считает, что в таком подразделении заложены оба элемента — порядок и беспорядок; именно оно является носителем этих двух противоположностей, которые реализуются в процессе функционирования самих подразделений как таковых.

Подразделение со всеми основанными на нём элементами — боевым построением, двумя приёмами боя, сопряжённым с ним элементом «пустоты и полноты» — определяет потенцию армии, ту или иную её внутреннюю силу, её мощь. Но эта мощь может быть одной и другой, может выражаться в храбрости, может выражаться и в трусости, т. е. быть отрицательной. Поэтому Сунь-цзы и считает, что в мощи заложены обе противоположности — и храбрость и трусость, которые реализуются — либо одно, либо другое — в зависимости от обстановки. «Форма» — это состояние армии, её способность полностью соответствовать обстановке войны. Но степень этой способности определяет силу армии и её слабость. Поэтому в «форме» заложено и то и другое. Само собой разумеется, что распад единства «подразделения» на противоположности порядка и беспорядка, распад единства «мощи» на противоположности храбрости и трусости, распад «формы» на силу и слабость происходит только тогда, когда армия, этот носитель всех этих единств, сталкивается со своей противоположностью — армией противника. Иначе говоря, степень прочности подразделений и всего боевого порядка армии, степень мощи армии, качество её формы — всё это обнаруживается в боевом столкновении, в бое, который является основной и, строго говоря, единственной функцией армии.

Сунь-цзы, как это было видно из всех предыдущих его рассуждений, рассматривает явления не только теоретически, но и практически Каждое отвлечённое положение Сунь-цзы всегда воспринималось как правило для действий.

Эту сторону очень хорошо разрабатывают китайские комментаторы трактата. Цао-гун, Ду My, Мэй Яо-чэнь, Ван Чжэ, Хэ Янь-си и Чжан Юй — все они, с теми или иными оттенками, считают, что Сунь-цзы своими словами «беспорядок рождается из порядка» и т. д. указывает полководцу, как надо действовать по отношению к противнику. «Война — это путь обмана», — сказал Сунь-цзы в самом начале своего трактата, и в свете этого положения и следует, по-видимому, понимать эти формы.

«Беспорядок рождается из порядка». Это значит, что следует обмануть противника, притворно показать ему, будто находишься в беспорядке. Тогда он бросится на тебя и вместо беспорядка натолкнётся на порядок и будет разгромлен. Нужно обмануть противника своей кажущейся трусостью или слабостью, и когда противник, в надежде на лёгкую победу, нападёт на тебя, он натолкнётся на действительную храбрость и силу.

Чжан Юй припоминает один эпизод из китайской истории. Ханьский император Гао-цзу (Лю Бан) собирался выступить в поход против гуннов. Желая предварительно узнать, каковы силы у противника и каково общее положение у него, он заслал к ним своих соглядатаев под видом послов. Гунны сообразили, в чём дело, и решили ввести соглядатаев в заблуждение. Они нарочно скрыли от них свои хорошие части и показали только слабых воинов и истощённых коней. Послы, вернувшись домой, донесли об этом императору и единогласно утверждали, что напасть на гуннов можно. Нашёлся только один советник императора, который категорически заявил, что, наоборот, нападать ни в коем случае нельзя. То, что послы увидели у гуннов одни только слабые отряды, показалось ему подозрительным, и он решил, что это хитрость, что на самом деле у них есть превосходные отряды для военных операций. Тем не менее Гао-цзу не послушался своего проницательного советника и пошёл на гуннов. Его поход закончился, как известно, неудачей. Таким образом, гунны поступили по правилу Сунь-цзы: продемонстрировали свою притворную слабость и заставили неосторожного противника столкнуться со всей своей силой.

Надо помнить, однако, что поражение в таком случае отнюдь не будет обусловлено именно моим порядком, моей храбростью или силой. Сунь-цзы сказал, что моя победа находится у противника. Поэтому побеждает его не мой порядок, храбрость и сила, а его собственные беспорядок, трусость и слабость. А откуда же они появляются? Когда противник видит, будто у меня всё в беспорядке, он бросается на меня, не приняв всех нужных мер; он надеется на лёгкую победу. Поэтому, когда он неожиданно наталкивается на полный и твёрдый порядок, он сразу же от одного этого приходит в замешательство и сам открывает лёгкую возможность себя победить. Тот же ход мыслей прилагается к обману кажущейся трусостью и слабостью. Таким образом, слова Сунь-цзы получают такой смысл: беспорядок у противника рождается из порядка у себя; трусость противника рождается из моей храбрости; слабость противника рождается из моей силы.

Эти практические указания Сунь-цзы обобщает в следующих словах: «Когда тот, кто умеет заставить противника двигаться, показывает ему свою форму, противник обязательно идёт за ним». Ду My так разъясняет эту мысль: «Если я силён, а противник слаб, следует показать ему свою слабую форму и этим заставить его двинуться и прийти. Если я слаб, а противник силён, следует показать ему сильную форму и этим заставить его двинуться и уйти: все движения противника будут послушны тебе». Иначе говоря, следует провести дело так. чтобы противник не мог предпринять никаких действий по собственной инициативе; нужно уметь фактически руководить всеми его действиями и движениями.

Демонстрация противнику своей ложной формы есть первый способ управления действиями противника. Другой способ — завлечение его какой-нибудь кажущейся или незначительной выгодой. Противник обычно поддаётся на эту удочку и предпринимает движение того порядка, которое желательно противоположной стороне.

«Когда противнику что-либо дают, он обязательно берёт», а, заманив его выгодой, «встречают его неожиданностью».

Как нетрудно заметить, в этих своих изречениях Сунь-цзы развивает ту же мысль, которую он высказал ещё в главе I. В числе своих «семи расчётов» он устанавливает такие, которые прямо повторяют сказанное здесь: «Если ты и можешь что-нибудь, показывай противнику, будто не можешь», «Заманивай его выгодой; приведи его в расстройство и бери его» (I,7).

В умении пользоваться различными приёмами тактического искусства Сунь-цзы видит залог успеха. Но поскольку тактика есть явление не самодовлеющее, а производное, постольку секрет успеха следует искать в том, что обусловливает самую тактику: это — уровень силы армии, состояние её мощи. «Поэтому тот, кто хорошо сражается, ищет всё в мощи (своей армии. — Н. К.), а не требует всего от людей», — говорит Сунь-цзы. Здесь начинается новая мысль — о роли человека в армии. Оценка этой роли целиком подчинена той концепции, которую Сунь-цзы установил по отношению к понятию мощи армии вообще.

Что значат слова о том, что нельзя ставить победу в зависимость от людей, а нужно искать её только в мощи? Надо думать, что Сунь-цзы хочет этим сказать, что нельзя ставить победу только в зависимость от талантливости, от выдающихся способностей своих солдат и командиров. Победу определяет общая мощь армии в том понимании, которое Сунь-цзы установил. Какое же место в этой мощи занимают люди?

На этот вопрос Сунь-цзы отвечает кратко: «(Полководец. — Н. К.) умеет выбирать людей и ставить их соответственно их мощи». Комментаторы помогают понять это краткое положение. «Полководец умеет оценивать, что может человек и чего он не может; умеет пользоваться мощью каждого человека и заставить его самого идти в бой», — говорит Сорай. Ещё более отчётливо разъясняет Чжан Юй: «Правило использования людей заключается в следующем: нужно пользоваться жадностью одного, глупостью другого, умом третьего, храбростью четвёртого; нужно каждого назначать соответственно его природным свойствам и не требовать от людей того, чего они не могут дать». Мысль Сунь-цзы, следовательно, ясна: мощь армии создаётся различными факторами, в том числе, конечно, в первую очередь — человеческим. Но нельзя ставить вопрос так, что только та армия обладает действительной мощью, которая состоит из одних только талантливых, искусных, умных, храбрых и т. д. Армия не может состоять только из одних таких людей. Поэтому и нельзя ставить победу в зависимость только от высоких личных качеств воина. Мощь армии создаётся тем, что люди вообще хорошо сражаются. «Полководец умеет заставлять воинов самих идти в бой», — говорит Сорай. Чем он достигает этого? На это отвечает Чжан Юй: у одного — воздействуя на его жадность, у другого — на его глупость, у третьего — на его ум, у четвёртого — на его храбрость. Все эти качества — положительные и отрицательные — при оценке их с точки зрения полководца не являются ни положительными, ни отрицательными: ему интересна и важна лишь та «мощь» которую можно извлечь из каждого из этих качеств. Пусть это будет «жадность», но если жадность может породить мощь, силу, ею нужно воспользоваться. «Полководец умеет ставить людей соответственно их мощи», — говорит Сунь-цзы. От этого умения зависит и мощь армии в целом, и цель армии — победа. Поэтому в конце своих рассуждений Сунь-цзы, стремясь наиболее наглядно обрисовать значение этого умения, прибегает к своему излюбленному приёму образных сравнений: «Тот, кто ставит людей соответственно их мощи, заставляет их идти в бой так же, как катят деревья и камни. Природа деревьев и камней такова, что, когда место ровное, они лежат спокойно; когда оно покатое, они приходят в движение; когда они четырехугольны, они лежат на месте; когда они круглы, они катятся».

Мэй Яо-чэнь разъясняет эти слова: «Дерево и камень — предметы тяжёлые. Их легко сдвинуть, используя их собственную мощь, и трудно их передвинуть своей силой. Всю массу армии можно повести в бой её собственной мощью, и нельзя пустить её в ход с помощью своей силы. Это — естественный путь».

Мэй Яо-чэнь прекрасно проникает в мысль Сунь-цзы. Ведя армию, нужно действовать той мощью, которая заложена внутри её самой, а не действовать на неё внешней силой. Передвинуть с места на место тяжёлое бревно руками, пуская в ход только силу своих мускулов, трудно, а то и невозможно; но передвинуть его легко, если только использовать его собственную тяжесть; достаточно тогда только одного лёгкого усилия, небольшого толчка — и дерево или камень покатится собственной тяжестью.