Чтение онлайн

– Ну и не дергайся, если обо всем догадался.

– Так ведь я за тебя беспокоюсь!

– Что такое?

– Да все, Ол. Я тебя таким никогда не видел. Молчишь, будто воды в рот набрал, и ничего не рассказываешь старине Рэю. Это ненормально. Она что, какая-то особенная?

– Слушай, Рэй, когда любят по-настоящему…

– Любят?!

– Только не произноси это слово как ругательство!

– В твои годы? Любовь? Да ты меня пугаешь, дружище!

– Ты думаешь, что я спятил?

– Нет, я думаю, что ты в двух шагах от того, чтобы на ней жениться. Я боюсь за твою свободу. И за твою жизнь!

Бедный Рэй! Он ведь и вправду искренне был в этом уверен.

– Брось, ты просто боишься остаться без соседа! – поддел его я.

– Черт возьми, в некотором смысле я даже приобрел еще одного соседа – твоя Дженни отсюда не вылезает! – негодовал Стрэттон.

Так как я собирался на концерт, этот разговор нужно было закончить как можно скорей.

– Не напрягайся, Рэймонд, у нас еще будет и квартирка в Нью-Йорке, и новые девочки каждую ночь. Все впереди!

– Не надо меня успокаивать. Да, Барретт… эта девица здорово тебя зацепила.

– Все под контролем, – ответил я. – Отдыхай.

Я направился к двери, поправляя на ходу галстук. Но Стрэттон был по-прежнему безутешен.

– Эй, Олли…

– Что еще?

– Так ты ее трахаешь или нет?

– Иди в баню, Стрэттон!

Это не я пригласил Дженни на концерт, а она меня. Она просто в нем участвовала. Оркестр «Общества друзей Иоганна Себастьяна Баха» исполнял Пятый Бранденбургский концерт, и она солировала на клавесине. Конечно, она часто играла при мне, но это было первое настоящее выступление в большом зале и с оркестром. Я так ею гордился! На мой взгляд, она ни разу не ошиблась.

– Ты – великий музыкант, – сказал я ей после концерта.

– Сразу видно, как ты разбираешься в музыке.

– Нормально разбираюсь.

Стоял один из тех апрельских вечеров, когда появляется надежда, что весна, наконец, скоро доберется и до Кембриджа. Поблизости прогуливались музыканты – приятели Дженни (в том числе и Мартин Дэвидсон, который метал в меня невидимые молнии), и поэтому я не мог спорить с Дженни о тонкостях игры на клавесине.

Мы пересекли шоссе и направились вдоль берега реки.

– Протри глаза, Барретт. Я играю хорошо. Не отлично. И даже не на уровне университетской сборной. Просто хорошо. Понятно тебе?

Как с ней спорить в момент, когда она решила предаться самобичеванию?

– Понял. Ты играешь хорошо. Вот и продолжай в том же духе.

– А я и не собираюсь останавливаться на достигнутом. Тем более что преподавать будет Надя Буланже, – гордо заявила Дженнифер.

Что? Я не ослышался? По тому, как она осеклась, я сразу понял: Дженни сказала больше, чем хотела.

– Кто, прости?

– Надя Буланже. Знаменитый преподаватель музыки. Она живет в Париже.

Последнее слово она произнесла нечетко.

– В Париже? – ошеломленно повторил я.

– Она нечасто берет учеников из Америки, но мне повезло. К тому же стипендия замечательная.

– Дженнифер… Ты едешь в Париж?

– Я ведь никогда не была в Европе – жду с нетерпением!

Я схватил ее за плечи. Наверное, это было слишком грубо.

– И давно ты собираешься в Париж?

Единственный раз в жизни она отвела взгляд.

– Оливер, не дури! – сказала она. – Все равно ничего не выйдет.

– Что не выйдет?

– Окончим университет, и каждый пойдет своей дорогой. Ты поступишь в Школу права, а я…

– Постой, постой. Ты что несешь?

Теперь она посмотрела мне в глаза. И в ее глазах отразилась печаль.

– Оливер, ты – сын миллионера, а я кто? Социальное ничтожество.

Я не отпускал ее.

– Это-то здесь при чем? Мы вместе. Мы счастливы.

– Да ладно тебе придуриваться! – повторила она. – Гарвард – все равно что большая куча подарков к Рождеству. И я – твой самый классный подарок. Но каникулы кончились… и пора от меня избавиться. – Она запнулась, но через мгновение продолжила: – То есть мне пора вернуться туда, откуда пришла.

– Я не понял, ты что, собираешься назад, в Крэнстон, помогать отцу печь булки?

Последняя реплика выдала все то отчаяние, которое меня охватило.

– Пирожные, – поправила она. – И, пожалуйста, не издевайся над отцом.

– А ты не оставляй меня, Дженни. Прошу! – Я чуть не плакал.

– Но как же моя стипендия? А чертов Париж, где я так никогда и не побываю?

– А как тогда быть с нашей свадьбой?

Я что, правда только что произнес это?..

– А кто говорит о свадьбе?

– Я. Здесь и сейчас.

– Ты хочешь на мне жениться?

Дженни склонила голову набок и без тени улыбки поинтересовалась:

– Почему?

Я смотрел ей прямо в глаза:

– А потому что.

– А, – сказала она. – Серьезная причина.

Она взяла меня за руку (а не за рукав, как раньше), и мы пошли вдоль реки. Похоже, темы для разговора кончились.

Дорога от моста Тобина в Бостоне [15] до Ипсвича (штат Массачусетс) обычно занимает минут сорок. Впрочем, это еще зависит от погоды и от того, как вы водите машину. Были случаи, когда я доезжал и за двадцать девять минут. Некий выдающийся банкир из Бостона хвастался, что ему это удалось быстрее, но, знаете, трудно отделить реальность от бахвальства, если речь идет о таком маленьком временном промежутке. Лично я и двадцать девять минут считаю беспрецедентным результатом – все-таки светофоры на шоссе № 1 никто не отменял.

– Ты гонишь как сумасшедший! – произнесла Дженни.

– Мы же в Бостоне! – ответил я. – Здесь все так водят.

Мы как раз стояли в этот момент на светофоре.

– Такими темпами мы разобьемся еще до того, как нас прикончат твои родители!

– Слушай, Джен, да мои родители – прекрасные люди.

Загорелся зеленый свет, и меньше чем за десять секунд я снова разогнал машину до шестидесяти миль в час.

– Неужели? И Сукин сын тоже?

– Кто?

– Барретт-старший.

– А, папуля! Просто душка. Он тебе точно понравится!

– Откуда ты знаешь?

– Да он всем нравится.

– Тогда тебе-то он чем не угодил? – удивилась Дженни.

– Именно тем, что его все любят, – ответил я.

Зачем я вообще повез ее знакомиться с родителями? Неужто мне так важно было получить благословение мистера Каменное Лицо? Нет, причины, конечно, были совсем иными. Во-первых, так хотела Дженни («Оливер, так принято»), а во-вторых, Оливер Барретт Третий все-таки был моим банкиром. В прямом смысле этого слова: он платил за мое обучение. Вот я и подумал, что ему стоило бы знать о моем намерении.