Чтение онлайн

Микаэль диз Шедоу стоял по левую сторону от мессира. Его костюм украшали алая лента через грудь и множество медалей. На поясе бледно сверкала сабля. На черных волосах лежал тонкий венец из белого металла, три красных ярких камня были оплетены тонким узором. Только ткань, закрывающая лицо, не вписывалась в парадный образ, делая вид министра зловещим.

По правую сторону, опираясь на резную трость, стоял Зухас Андор. Его грудь, покрытую расшитым сукном, перечеркивала оранжевая лента, а медалей было не меньше, чем у военного министра. Седые волосы Зухаса стягивала в хвост черная лента, а его благородную голову украшал венец из темного серебристого металла с черными камнями. Зухас выглядел, как прирожденный правитель: пожилой, величественный, с мудрыми глазами, окруженными сеткой морщин.

Но Локарис выделялся среди своих помощников не только простотой костюма, который не украшали ни медали, ни ленты (закон все еще запрещал награждать метисов), а чем-то иным, неуловимым. Особой аурой, что витала вокруг него. Ее невозможно не почувствовать, даже стоя в толпе на площади. Он говорил - и все замолкали; город отражал его несуществующий голос, а каждое слово отпечатывалось в каждой голове.

Завершил парад верховный Отец Гуидо Дьяча, обратившись к безликим богам Арнбора. После толпа двинулась вслед за стройными рядами армии, а как та скрылась за туманным горизонтом, растеклась по теплым и сухим домам. У прислуги резиденции осталось чуть больше половины дня, чтобы вернуться и провести уборку левого крыла, закрыть покои и кабинет императора до его возвращения.

У меня гудели ноги и руки, но приятной усталостью. Рабике осталась в городе, у нее был выходной, Мэл тоже отпросилась, чтобы навестить названную тетку, так что спальня и ванная сегодня оказались только в моем распоряжении. Я отмокала в горячей воде, позволив себе роскошь в виде теплого вина со специями, не вылезая из этой самой воды. Я чувствовала особое удовлетворение от тишины, после стольких рабочих будней, когда постоянно была вынуждена находиться на виду у другой прислуги.

Отставила пустой бокал, выпрямилась, отжала волосы. Скрипнула дверь и я вздрогнула, в следующую же минуту улыбнулась сама себе - сквозняк. Пора выплывать, и в кровать. Я встала. Снова послышался скрип, теперь громче и продолжительнее, я повернулась к двери, задела полочку, булькнула вода, и мыльный кусок сам скользнул под пятку.

Высокий потолок подмигнул россыпью цветных пятен, гонгом дрогнула боль в затылке. Хорошо, хоть под воду не ушла. Я снова села в ванной, теперь уже осторожно. Потянулась к ушибленной голове и увидела, что расцарапала руку о сбитую полку. Ручеек крови сбежал по локтю и закапал в воду.

Случайность, неосторожность, глупость - но еще свежи в памяти кошмары и постоянные порезы. Дракон предположил, что какой-то мертвый бог проник в мои сны, и пытается таким образом вернуться к жизни. Локарис сказал, что, возможно, это случилось в лесу, в первые минуты перехода, когда разум и тело слабы.

Еще он сказал, что драконы охраняют сны. Только его присутствия достаточно, чтобы никто во всей резиденции не видел ни одного кошмара. Он почувствовал мои и обо всем догадался. Я не стала ему рассказывать про обряд Мэл, все же она была моей подругой, не хотела ее подставлять. Но была рада и его обещанию, что пока он в резиденции, снов не будет.

И кошмаров не было, я даже почти забыла про них. Но теперь император ушел, и никто не мог защитить мои сны.

Она не произнесла ни слова ни в одном сне. Безмолвствовала и в этом. Но что-то было иначе.

В прошлом испуганные и зачарованные сном глаза сейчас светились азартом. Ее больше не заставляли мучить меня. Она решительно приблизилась под неистовый треск огня и завывания своей звериной свиты.

Холодные пальцы жрицы сжали мои руки подобно стальному обручу. Запахло сырой землей, мокрыми камнями, словно мы оказались в подземелье, в склепе.

Я помнила каждую деталь круглой залы. Жар треножников плавил стены, искажая рисунки судеб. Женщина отпустила меня. Я ждала, что она снова станет угощать волков моей кровью, что я снова буду задыхаться от тухлой озерной воды. Но жрица стояла, не двигаясь, разглядывая меня.

Не надеясь, что моя мучительница ответит, я крикнула:

– Почему я?!

Жрица замерла, вслушиваясь, будто я была так же далеко, как Локарис, подглядывающий чужой сон. С ее зверьми случилась метаморфоза, и вот уже не волки, а рыжие гиены, хищно скаля морды, окружили ее.

– Где твои жрицы? Почему гиены? Разве это твоя вера?!

– ЗАМОЛЧИ!
– грохнуло в моей голове, и стены храма дрогнули.

Сильный удар отшвырнул меня в тень. Я не почувствовала боли, лишь то, что больше не могу произнести ни звука. Но женщина стояла, не двигаясь. Она по-прежнему вслушиваясь во что-то, кто-то говорил с ней, кроме меня. Тот, кто запер нас в кошмаре?

Очнувшись от оцепенения, жрица шагнула ко мне. В одной ее руке появилась черная тонкая игла, в другой небольшая пиала. Я бы побежала, но не могла даже подняться с пола, руки и ноги словно отнялись.

Жрица разомкнула бледные губы, и я взмыла в потоках горячего воздуха. Она раскинула руки, и меня понесло в ее объятия.

– АННА!

Черная игла ожгла шею болью, зашипела черная краска в пиале, въедаясь в кожу.

– АННА...

Ослепительно вспыхнул огонь, и тонко взвыли гиены.

В следующее мгновение я бежала по полю. Трава плыла под лапами мягкими волнами.

Какая скорость, какая свобода! Безумие и горячая жизнь!

Ветер перехватывал дыхание, шелком стелилась серая шкура, а мощные лапы с силой отталкивались от земли.

***

Андер. Пограничные земли.

Лагерь эйтинского войска.

В полотно шатра ударялись звуки гуляния. Пьяные выкрики 'слава командиру!', смех шлюх, неверные шаги в траве и тяжелые вздохи трезвых постовых. Солдаты гуляли в честь его дня рождения.

Но молодой командир не покидал шатра, изнывая от злости и скуки. Он устал кочевать в надежде перехватить послов Локариса в Рорса-Бер, или послов Айлипина в Империю, а может, даже самого драконьего выродка. Он устал жечь костры в степи, пока его братья оставались в Эйтине и лизали зад отцу. Какой у него шанс на трон, имея трех старших братьев? Какой шанс напасть на отряд Локариса?

Ни одного! Андер швырнул бокал вина, сшиб ногой кувшин у кровати, и тот разлетелся осколками, расплескав бордовый напиток. Только капли успели сверкнуть в свете треножников.

Негодование пьянило хлеще вина. Он вывалился из шатра, зло оглядывая гуляющих солдат. Многие ему в отцы годились, а некоторые шлюхи в бабки. Вэрейдер Бин неожиданно налетел на него, принялся путано извиняться, Андер лишь отмахнулся. Он думал, молил, чтобы ему попался кто-то, на ком сорвать злобу.

Ночь вспыхивала кострами, красными лицами, пьяными ухмылками. Небо снизилось, почернело, покрылась инеем трава. Кучка кавалеристов зашумела деревенской песней, кто-то подхватил напев, кто-то, наоборот, замолк. Тут среди их темно-синих камзолов мелькнуло создание, которое сначала Андеру показалось видением.