Чтение онлайн

Уничтожались сочинения не только таких авторов, которые либо были на подозрении у папства, либо содержали отступление от обязательной линии Рима, но и ортодоксальные произведения, проникнутые чисто католическим духом, не вызывавшие сомнений, также стали постепенно изыматься. Все более и более типографское и книжное дело превращалось в монополию Рима, где участниками книжного дела состояли члены курии, в частности лица, имевшие непосредственную связь с конгрегацией «Индекса». Они материально были заинтересованы в том, чтобы, запретив одни книги, другие разрешить и отменить данное разрешение и внезапно изъять уже поступившую в продажу книгу.

Обострению отношений между Венецией и курией способствовало и то, что республика запретила отчуждать в пользу духовенства какие бы то ни было земли и строить церкви и другие культовые учреждения в пределах Венецианской республики без разрешения светской власти. Вскоре конфликт принял острый характер: апелляция к папе была Венецией запрещена, сторонники Рима (папалисты) устранялись с различных служб и на духовенство накладывались разные повинности. Отправление денежных сумм в Рим контролировалось, равно как собрания духовенства и опубликование булл. То было, по выражению иезуита Беллармина, «языческой тиранией»: «стадо вздумало судить пастуха». Когда монах Паоло Сарпи, поступивший на государственную службу и защищавший интересы Венеции, заявил, что княжеская, светская власть столь же божественного происхождения, как и папская, и что Рим не имеет права отменять государственных законов, поскольку «всякая власть от бога», папа Павел V (1605–1621) отлучил от церкви все высшие органы Венецианской республики, в частности государственных консультантов, одним из которых и был монах Сарпи. Было объявлено, что через неделю в Венеции должно прекратиться, согласно папской булле 17 апреля 1606 г., всякое богослужение: церкви должны быть закрыты, покойников запрещалось хоронить по христианским обрядам и так далее На республику налагался интердикт.

Венецианская республика, где господствующим классом рано стало крупное купечество, вела своеобразную религиозную политику. Пока существовала надежда вытеснить из Византийской империи мусульман, Венеция была настроена «по-христиански» и энергично требовала направлять крестовые походы против «врагов христовой веры», так как, будучи торговой посредницей между Европой и Азией, она особенно страдала от турок, которые одно время не давали возможности вести торговлю по Средиземному морю. Но как только выяснилось, что турки прочно засели в Константинополе и что нет надежды на их изгнание из Малой Азии, Венеция пошла по пути соглашения с «врагом христианского мира» и вступила с Турцией в тесные торговые сношения. С этого момента воинствующее католическое рвение республики испарилось. В 1531 г. сенат постановил, что священник, который дерзнет в церкви произнести проповедь против турок, подлежит немедленному аресту, а несколько позднее сенат торжественно объявил, что во избежание подозрений со стороны турок он никогда не подпишет международного договора, даже косвенно направленного против турок. Эта щепетильная «веротерпимость», вызывавшаяся коммерческими соображениями, не применялась, однако, к православному населению Далмации. Далматинцев Венеция энергично оттесняла от морского берега, который все больше и больше заселялся предприимчивыми торговцами Венецианской республики. Такая же двойственная религиозная политика проводилась и внутри Венеции: иностранцы-торговцы, в особенности немцы, могли открыто исповедовать протестантскую религию и вообще проявлять недружелюбное отношение к Риму. От своих же подданных республика требовала строгого соблюдения религиозных предписаний. Республиканские власти Венеции выдали Джордано Бруно инквизиционному суду, и с полного благословения республики папа покрыл Венецию сетью инквизиционных трибуналов. Подданные республики шли на костер, в то время как проживавшие рядом с ними иностранцы открыто поносили римский фанатизм и порядки римской курии.

Нередко папы жаловались на слишком мягкое отношение венецианцев к проживавшим в республике иностранцам-лютеранам. Но Венеция не только не шла на уступки в этом отношении, но даже переходила зачастую в наступление, указывая, что причина религиозных неполадок лежит в самом Риме, который практикует назначение иностранцев на должности епископов, причем такие епископы обычно не проживают даже в своих епархиях. Сама республика требовала от прелатов, чтобы они прежде всего были патриотами, чтобы интересы Венеции стояли у них на первом плане. «Иностранцы» не должны были назначаться на какие-либо духовные посты в республике. Епископ по требованию республики не только должен был быть венецианцем, но и непременно принадлежать к господствующему классу, к той верхушке крупной буржуазии, которая занимала все высшие места в республике. Семейства Гримани, Пизани, Контарини, Квирини поставляли своих людей как на светскую, так и на духовную службу. В течение почти целого столетия патриархами Аквилеи были члены семьи Гримани, и нередко сенат при освобождении доходного епископского места направлял туда одного из своих деятелей. Разумеется, прелат-патриот должен был прислушиваться больше к Венеции, чем к Риму. На этой почве между республикой и курией происходили резкие пререкания. Венеция требовала, чтобы Рим не слишком «привязывал» к себе венецианцев, и направлявшемуся в столицу мира дипломату республика угрожала суровым наказанием, если он получит из рук папы какой-либо бенефиций. В свое время был дипломат, который во время поездки в Рим получил там кардинальскую шляпу. С ужасом республика говорила тогда о тяжком ударе, нанесенном свободе этим страшным скандалом. Все доходы кардинала были конфискованы; его брату заявили, что если кардинал в течение 20 дней не откажется от своего звания, то он и вся его семья навеки будут изгнаны из Венеции. Кардинал, однако, упорствовал, — через пять лет он стал… папой Павлом II (1464–1471).

На почве обложения духовенства также происходили постоянные трения между Римом и Венецией. В правление Пия V (1566–1572) эти трения приняли особенно острый характер в связи с настойчивыми протестами республики против постоянного вмешательства курии в деятельность судебных органов Венеции. А когда Пий V потребовал в 1567 г. обязательного чтения в церквах в «великий четверг» пресловутой буллы «На вечери господней», то венецианская буржуазия не только запротестовала именем «свободы и власти, данных милостью господа бога», но сумела привлечь к своему протесту и местное духовенство. Пий V, «самый упорный из всех пап», должен был уступить. Его попытка борьбы против государственной церкви, то есть находящейся под контролем государственной власти, на толкнулась на противодействие не только небольших итальянских республик, но и Испании, короли которой были заинтересованы в сохранении надзора за интригами папских агентов на территории Испании.

Уступчивость Пия V объяснялась и тем, что его постигла неудача при попытке устранения с трона королевы Елизаветы. Изданная по этому поводу булла «Regnans in excelsis» (1570 г.) была последней попыткой папства лишить короля власти над его подданными. Эта булла вызвала недовольство даже в рядах английских католиков, не решавшихся открыто отказаться от повиновения Елизавете. Со всеми этими неудачами нужно было мириться и быть тем более уступчивым, что в это время на острове Мальта иоаннитские рыцари подвергались опасности со стороны турок, и Пий V «кровно» был заинтересован в создании большой христианской коалиции против мусульманского врага. Хотя папа пытался вовлечь в коалицию всю Европу, не исключая даже православной России, ему удалось, однако, организовать «священную лигу» лишь из Испании и Венеции. Командующий объединенным флотом Дон Хуан Австрийский в 1571 г. уничтожил в заливе Лепанто турецкую эскадру. Однако победители передрались между собой, и разбитые турки сумели сохранить за собой Кипр.

С вынужденной уступчивостью Рима менее всего мирились иезуиты, которые взялись с особой энергией за «идейную обработку» Венеции. В Падуе была организована высшая иезуитская семинария, а вскоре в Венеции — гимназия. Тысячами собирались из всей республики «вредные» книги и тайком сжигались. Повсюду выслеживались лютеране и прочие еретики. Везде иезуиты стремились захватить высокие посты и стать духовниками влиятельных лиц. Иезуиты учились в Венеции особому искусству — умению обращаться с купцами, становившимися дворянами. Так иезуиты начали подводить мину под буржуазное здание республики. Уже поднимался вопрос, насколько Венеция имеет право требовать жертвы от духовенства, которое служит богу, а не государству. Конфликт с республикой был неизбежен. Особую ярость иезуитов вызвала деятельность Лаоло Сарпи (1552–1623), который в 1585–1588 гг. был прокурором ордена «служителей божьей матери» в Риме. Вернувшись в 1589 г. в Венецию, Сарпи выступил в ряде произведений против притязаний папства играть руководящую политическую роль в итальянских государствах, хотя он оставался на позициях католицизма и относился враждебно к протестантизму.

Несмотря на грозную буллу Павла V о наложении интердикта на Венецию, республиканские власти не дрогнули и заявили, что в светских делах, кроме бога, республика не признает другого судьи. Они при этом выразили надежду, что и духовенство разделяет это же убеждение и остается верным республике и не подчинится беззаконному распоряжению папы Павла V.

И действительно, местное духовенство стало на сторону республики, за исключением иезуитов, капуцинов, театинцев, которые покинули Венецию и переселились в Папскую область. Театинцы — монашеский католический орден, основанный в 1524 г. Из этого ордена формировались кадры высшего духовенства. Капуцины — нищенствующий католический орден, основанный в 1525 г. в целях противодействия Реформации.

Так фактически произошло удаление наиболее воинствующих папистов из Венецианской республики, в актах которой она в это время называется «чистой»; под этим подразумевалось очищение ее территории от агентов папства.

Павел V решил начать войну с Венецией и заручился поддержкой Испании: уже вербовалась армия, и из Испании шли деньги и люди. Но вскоре стало известно, что Франция обещала выставить 15-тысячную армию в защиту Венеции, так как вмешательство Испании означало появление ее снова в качестве соперницы Франции на севере Италии. Военные действия были своевременно приостановлены и сменились продолжительными переговорами, в результате которых обе стороны пошли на уступки без решающего перевеса одной из них. Однако в одном вопросе победа осталась на стороне Венеции: иезуитам было воспрещено вернуться в Венецию. Они были из нее изгнаны как непокорные и не желающие подчиниться светской власти подданные.

Таким образом, папство, укрепившее свое положение после Тридентского собора, терпело тем не менее крупные поражения: во Франции, несмотря на переход Генриха IV в католическую веру, правила не крайняя католическая партия, а галликанская, по существу враждебная ультраклерикальным притязаниям папства. В Венеции же был нанесен тем более чувствительный удар папству, что иезуиты были его лучшими агитаторами и вернейшими последователями. Эти поражения свидетельствовали, что двойная игра папства: с одной стороны, стремление быть выше светской власти а с другой ограничение своей политики ролью союзника светской власти в борьбе против внутренних врагов — политических и религиозных — наталкивается на непреодолимые препятствия. Папство уже было подорвано теми значительными сдвигами, которые произошли в социальных и политических отношениях в Европе XV–XVI вв., и не могло поэтому с прежней властностью диктовать отдельным странам свою волю.

Борьба папства за сохранение своих позиций требовала от него применения новой тактики, целью которой было добиться единства между стремлениями папства и политикой европейских государств. За такую линию в Риме особенно горячо ратовал орден иезуитов, сумевший использовать долгий исторический опыт, учивший необходимости избегать борьбы со светской властью. Ведь все чаще исход этой борьбы оказывался невыгодным для Рима. Предотвращения опасности столкновений с центральной властью, казалось, легче всего достигнуть, если следовать иезуитским указаниям о согласованном действии обеих сторон.