Чтение онлайн

Историки спорят по поводу того значения для теории Фрейда, которое имело его происхождение из еврейской семьи: этот спор отражает в миниатюре вопрос о связи между традиционной культурой и становлением современного общества в Европе. Хотя Фрейд не был религиозным человеком, он идентифицировал себя как еврея, и это представление о себе не было рассудочным. В нем, по его собственным словам, «осталось достаточно [ощущения того, что я еврей], чтобы сделать притягательность иудаизма и евреев непреодолимой: не только темные эмоциональные силы, тем мощнее, чем менее выразимы они словами, но и ясное сознание собственной внутренней идентичности» [цит. по: 121, с. 365]. Подобные высказывания иногда наводили комментаторов на мысль о том, что Фрейд толковал сны и неврозы, как раввин толкует Священное писание, или даже о том, что он был тайным мистиком. Свидетельств тому практически не существует, но все же читать Фрейда надо как автора, работавшего скорее в парадигме интерпретативной, а не каузальной науки. Когда Фрейд в 1920-е гг. согласился быть в числе учредителей нового еврейского университета в Иерусалиме, он сделал это, продолжая в новых политических условиях надеяться на освобождение и просвещение своего народа.

Фрейд обладал ненасытным интеллектуальным любопытством и честолюбием. Многие из тех, кто был привлечен его работой в ранние годы — Адлер, Ференци или Лу Андреас-Саломе (Lou Andreas-Salome, 1861–1937), — искали в ней чего-то большего, чем психология, чего-то такого, что могло бы указывать путь в жизни. Для Елены Дойч (Helene Deutsch, 1884–1982), до того, как в 1930-х гг. она выступила против Фрейда и изменила свои взгляды на фемининность и материнство, он был тем, кто освещал путь идущим во тьме. Возникнув как терапевтическая практика для отдельных людей, психоанализ, надеялись многие его последователи, может стать движением за исцеление мира. Таким образом, психоанализ, особенно в 1920-е гг., сделал неоценимый вклад в формирование такого общества, в котором люди размышляют о своей жизни на языке психологии. Как бы Фрейд ни настаивал на научном характере своей работы, его последователи верили, что у психоанализа есть миссия. Эта миссия, которую Фрейд тоже подразумевал, состояла в просвещении — дать человеку такое зеркало, в котором отразилась бы его натура, чтобы он руководствовался этим знанием в своей жизни. Некоторые аналитики мечтали о спасении современных людей, для которых религия утратила спасительную силу. Все аналитики ощущали, что обладают некими истинами, которые нужно оберегать и взращивать во враждебном и противостоящем им мире. Негативным последствием этого стало появление психоаналитических сект, догматично преданных мифическому образу Фрейда. А позитивным — желание строить лучший мир, как это делали, например, в 1920-е гг. радикальные экспериментаторы в сфере образования социалистической Вены. Однако надо отметить, что если психоаналитики имели некую миссию, то так же обстояло дело и с другими психологами, пусть даже их деятельность — движение психологического тестирования, бихевиоризм Уотсона и Скиннера или социальная психология — и принимала менее красочные формы.

Накануне 1914 г. в англо- и немецкоязычном мире быстро рос интерес к психоанализу. Фрейд расширил круг своих тем, включив в него проблемы культуры и цивилизации, и начал писать о распространении нервных болезней, Леонардо да Винчи, антропологии примитивных табу и т. д. Психоаналитики объединились в движение, и Юнг по настоянию Фрейда в 1910 г. стал первым президентом Международной психоаналитической ассоциации. За этим немедленно последовал раскол: Адлер в 1911 г., а Юнг в

г. пошли своими путями. Эти болезненные для Фрейда события, в которых он видел «отступничество», привели к образованию «комитета» — узкого кружка последователей, каждому из которых Фрейд подарил кольцо с интальей (выгравированным на камне изображением). Затем пришла война, и Фрейд, верный австриец, чьи два сына были в армии, замкнулся в себе. Он также впервые прочел лекции под названием «Введение в психоанализ», в которых изложил свои идеи в форме учебного курса для взрослых.

Война, хотя давно ожидаемая, а для многих и желанная, разрушала не только человеческие тела, но и чувства. Многие наблюдатели описывали войну и последовавшие за ней революционные восстания как бунт животного, инстинктивного и иррационального, срывающий внешний лоск эволюционного прогресса и цивилизации. Такие речи резонировали с христианскими представлениями о первородном грехе. Ответом Фрейда стало выдержанное в мрачных тонах впечатляющее изображение выпущенного на волю бессознательного. Он дал более точную формулировку тому, что называл инстинктами, и охарактеризовал соотношение их с культурой — источником сознательных нравственных ценностей и достижений цивилизации. По мнению Фрейда, за сохранение цивилизации индивидам приходится платить отсутствием личного счастья и чувствами вины и тревоги. Его главный приверженец в Великобритании Эрнст Джонс (Ernest Jones, 1879–1958) писал: «как хорошо факты самой войны согласуются со взглядами Фрейда на человеческое сознание, под поверхностью которого заключены огромные взрывоопасные силы, плохо поддающиеся контролю и по природе своей конфликтующие со стандартами цивилизации» [цит. по: 95, с. 251]. Результаты размышлений Фрейда были изложены в книгах «По ту сторону принципа удовольствия» (Jenseits des Lustprinzips, 1920), «Групповая психология и анализ Я» (Massenpsychologie und Ich-Analyse, 1921) и «Я и Оно» (Das Ich und das Es», 1923).

Эти небольшие работы проясняли структурную теорию психики. Фрейд описал Оно — инстинкты, или движущие силы психики — как полностью бессознательное. В отличие от него ^состоит

из сознательной и бессознательной частей и возникает как непрочное и всегда напряженное взаимодействие между инстинктами и миром, в котором человеку приходится жить. Суровые реалии и ценности этого обширного мира, которые навязываются ребенку через посредство его родителей, формируют Сверх-Я индивида, и это утилизует энергию инстинктов и обращает ее против Я. Когда Я поддается давлению Сверх-Я, возникает чувство вины, часто деструктивное, но приводящее также к сублимации, или перенаправлению энергии, что является источником творческой силы. Фрейд видел в инстинктах и их вытеснении как причину развития неврозов и тревоги, так и ресурс энергии, необходимой для существования общества и ценностей цивилизации. Человеческое Я, в изображении Фрейда, черпает силу из перенаправленных инстинктов.

Читатели Фрейда, в 1920-е гг. уже многочисленные, находили в его работах богатые возможности для понимания того, что происходит, когда цивилизация рушится и миром правят иррациональные силы. Близкие Фрейду аналитики развивали схожие темы. Поль Федерн (Paul Federn, 1871–1950), который в связи с болезнью Фрейда в 1920-е гг. стал исполнять обязанности главы Венского психоаналитического общества, объяснял политические перевороты в Центральной Европе 1918–1919 гг. с помощью понятия «безотцовское общество». Он предлагал позитивное описание сообщества братьев, которое сбросило власть старых предводителей.

Изучение Фрейдом инстинктивных сил привело его к поразительному выводу относительно их природы: они одновременно включают жизнеутверждающий источник сексуального либидо — Эрос, и деструктивный, отрицающий жизнь, источник смерти — Танатос (это слово в конце 1920-х гг. иногда использовали последователи Фрейда). Четыре фактора позволяют пролить свет на это измерение работы Фрейда, которое читатели — и в то время, и позже — считали противоречащим интуиции и спорным. Во-первых, война и революционные события дали Фрейду и его современникам представление о подлинных масштабах человеческой способности к варварству и жестокости. Во-вторых, Фрейд, признавая существование принципа удовольствия, рассматривал его как выражение естественного стремления восстановить равновесие. Он считал, что окончательное равновесие — это состояние смерти: «целью всякой жизни является смерть» [29, с. 405]. В-третьих, Фрейда ставила в тупик устойчивость некоторых заболеваний — таких как навязчивые идеи; даже когда они приносили вред, человеку нелегко было с ними расстаться. Он надеялся объяснить такую склонность человека к саморазрушению с помощью расширенной концепции инстинктов. В-четвертых, сам Фрейд столкнулся лицом к лицу со смертью: он потерял горячо любимую дочь Софию и внука, он боялся за сыновей, которые были на фронте, и за себя, стареющего и страдающего от рака.

В своих книгах Фрейд проникал в сущность и науки, и мифа — и результат многим наблюдателям напоминал религию. Сам он, однако, — особенно в «Будущем одной иллюзии» (Die Zukunft einer Illusion, 1927) — настаивал на том, что религия выдает желаемое за действительное и по сути своей инфантильна. В книге «Неудовлетворенность культурой» (Das Unbehagen in der Kultur, 1930) Фрейд описывал хрупкость цивилизации, которой, как он считал, всегда угрожают вытесненные и подавленные силы, но только благодаря этому непрочному балансу она и существует. У нас есть жестокий выбор: либо быть цивилизованными и несчастными, либо идти к саморазрушению. Единственную надежду Фрейд возлагал на разум — способность к построению систематического, объективного знания, т. е. науки, которая позволяет нам улучшать или, по крайней мере, понимать наше состояние. Через просвещение, поучительным вкладом в которое, по мнению Фрейда, был сам психоанализ, человек приобретает достоинство и овладевает средствами уменьшения страданий, причиняемых невежеством, глупостью и предрассудками. В достопамятном наставлении воображаемому пациенту, с помощью которого Фрейд описывал цель терапии, говорится: «Если нам удастся превратить Ваше истерическое страдание в обычное отсутствие счастья, Вы увидите, что многого достигли» [80, с. 305].

У такого взгляда на жизнь был личный аспект. В 1923 г. Фрейда прооперировали по поводу рака челюсти, после чего ему пришлось жить с протезом и ежедневной болью. Он отказался от обезболивающих средств и продолжал курить сигары, приняв сознательное решение сохранить свой живой ум, чтобы даже перед лицом смерти продолжать достойное дело просвещения. После 1933 г. Фрейд пережил уничтожение в Германии своих книг, его работы поносили как еврейскую науку, но он отказался эмигрировать. После аншлюса (насильственного присоединения Австрии к Германии в 1938 г.) он все-таки покинул Вену (его друзья заплатили нацистам большой выкуп) и прибыл в качестве эмигранта в Лондон, чтобы прожить там последний год своей жизни. Сам Фрейд о феномене фашизма много не писал, но другие авторы нашли в его трудах слова для характеристики политики безумия и ненависти.

Фрейд был глубоко почитаемым основателем мощного и многообразного движения, начавшего жить собственной жизнью. Задачами первостепенной важности для участников этого движения было углубление терапевтического процесса и обучение будущих аналитиков. По традиции, восходящей к деятельности лекарей- гипнотизеров, которых посещал в Нанси Фрейд, психоаналитическая терапия включала в себя психологические взаимоотношения между терапевтом и пациентом. Фрейдистский аналитик стремился стать объектом эмоций (не важно, любви или ненависти), источником которых является подавленное бессознательное, а затем перенаправить эти эмоции на более подходящего человека или занятие. Это ложилось тяжким бременем на психоаналитика, от которого требовалось оставаться объективным и бесстрастным, в то время как к нему испытывают сильные чувства. Обучение, таким образом, включало этап анализа будущего психоаналитика, чтобы вооружить его объективным пониманием себя, а значит, сделать его отстраненным и непредубежденным в отношениях с клиентом. Считалось, что самоанализ Фрейда — уникальный героический поступок — положил этому начало. Далее, до того как появились формализованные процедуры обучения, Фрейд анализировал своего ребенка — младшую дочь Анну, что, учитывая его собственные идеи о природе вытеснения, было удивительным решением.

Впрочем, наибольшие разногласия вызывал вопрос о том, предполагает ли обучение психоанализу наличие медицинского образования. Фрейд не считал его необходимым, и действительно, многие из его ранних и ближайших сторонников, включая Анну Фрейд, не были медиками. Это создало ему много проблем в отношениях с медицинским сообществом, от которого Фрейд ожидал признания. Как ранее месмеризм, а позднее клиническая психология, психоанализ поднял больной вопрос о правомочности немедицинских методов лечения. В США, чтобы открыть практику, психоаналитик должен был иметь медицинский диплом, поэтому когда берлинский аналитик Отто Фенихель (Otto Fenichel, 1898–1946), будучи уже в зрелом возрасте, эмигрировал в США, ему пришлось стать студентом-медиком. Споры по поводу организационных и учебных вопросов оказались неотделимы от теоретических диспутов. Вопреки утверждению Фрейда о том, что им полностью заложены основы новой науки, фундаментальные противоречия продолжали всплывать на поверхность, что нередко сопровождалось сильнейшими эмоциями, которые изумляли сторонних наблюдателей и давали повод для повторения расхожего клише: психоанализ — это религия. Споры в основном были сосредоточены на терапии и обучении — областях, в которых неформальные приемы Фрейда, эффективные в руках блестящего одиночки, представлялись неадекватными задаче создания массовой профессии.