Чтение онлайн

— О Господи, — выдохнула открывшая ему дверь Люся, — опять за свое. Ты ж в библиотеку ходил, ирод, а не в пивную! Да за что же мне наказание такое!

— На меня напали! — возразил Малфой. Ему было и больно, и весело, и он пока не понял, что сильнее. И ведь не расскажешь никому! И Долохову «спасибо» не скажешь… А стоило бы! От души!

— Да кому ты нужен! — не поверила она. — Опять, небось, первым к кому прискрёбся!

— Да я клянусь! — возмутился Малфой. — Три каких-то маг… идиота подошли ко мне и попросили прикурить. Я сказал, что не курю — а в ответ они полезли драться.

— Тьфу, — плюнула Люся, — ты хоть где нарвёшься. Иди вон, умойся, да рубаху снимай, пока кровищу отстирать можно.

Люциус послушно пошёл в ванную. Разделся, морщась при каждом движении — и взвыл, правда, негромко, слишком резко наклонившись развязать ботинки.

А потом сообразил, что ведь здесь нет целителей, умеющих за несколько минут залечить раны и снять боль. И что теперь? Сколько это будет заживать?! Мерлин… это что, он так и будет чувствовать боль, может быть, неделю?!

— Ты чего, Серёга? — обеспокоенно спросила женщина. — Тебя чего, подрезали, что ли? «Скорую» вызывать?

— Не знаю, — прошипел он сквозь зубы, толчком открывая дверь. Да здесь даже зеркала нормально не было, чтобы поглядеть на себя со спины! Как вообще можно жить без большого зеркала?! — Посмотри сама.

— И чего было орать? — удивилась поглядевшая на него супруга. — Синяки да ссадины, делов-то! Щаз зелёнкой помажу, да и ладно. Хуже Пашки прямо.

— Больно потому что, — буркнул он. — И неожиданно. Обезболивающее есть какое-нибудь? — попросил он. Ну, должны же быть у магглов зелья? Маггловские? Лечатся же они как-нибудь? Невозможно же вот так. И ведь столько дней ещё терпеть… Мордред, как они, вообще живут? И зачем полезли в драку? Что за дурь? Раз знали, что потом будут вот так мучиться?

— Анальгин могу дать, — предложила Люся.

— Давай, — согласился он. Наверное, она знает, что делает.

Анальгин, оказавшийся горькой маленькой пилюлей, помог — ну, или ему так показалось. Переодевшись в выцветшую голубую рубашку, он вошёл в комнату — и задумался. Прошлую-то ночь он почти всю провёл на кухне — там и задремал. Но сейчас хотелось лечь — но ведь кровать-то тут была одна. Значит, придётся делить её с этой… Люсей.

Мерлин…

— Я в ночную смену пошла, — порадовала его Люся, стоявшая возле дверей, — пришлось поменяться, чтобы тебя в больницу сводить. Ужин на плите, дети у бабушки. Ешь да спать ложись, ирод! А то опять тебя на подвиги потянет!

Дождавшись, пока она уйдёт, он разделся и откинул одеяло, чтобы лечь — но брезгливо скривился и, подумав, оделся снова. Бельё свежим не было, и касаться его голым телом было неприятно — пусть даже оно и потеряло свежесть из-за этого же самого тела. Наконец, он лёг — но заснуть не мог. Места ссадин и ударов ныли и болели, во рту оставался мерзкий привкус крови, и мысль о том, что всё это никуда не исчезнет ни завтра, ни через день, радости не добавляло.

Но куда серьёзней его беспокоило другое. Ну, допустим, рано или поздно он в Британию вернётся… — нужно, кстати, выяснить, как это технически делается — но что дальше? Как ему вернуть собственное тело… да и есть ли вообще, что возвращать? Что, если он, на самом деле, умер? Если у него останется теперь только это маггловское тело? Как вообще ему попасть в волшебный мир? Вход-то он найдёт — но как им воспользоваться? И домой ему так просто не попасть…

А ещё ведь оставался Лорд. И метка, постепенно проступающая на его руке. Он её пока не чувствовал — но, возможно, это переменится со временем? На вызов, если он последует, ему при всём желании не откликнуться — а, с другой стороны, может, это и к лучшему? Потому что вот ответит он — и что? Что Лорд с ним сделает — с таким?

Он заснул под эти мысли — и проснулся только утром от производимого вернувшейся Люсей шума. И сразу понял, что вчерашние ощущения были, в общем-то, прелюдией — вот сегодня ему было вправду скверно. Всё распухло и болело, и каждое движение отзывалось в теле резью.

В дверь вдруг заколотили кулаками, и зычный женский голос разразился ругательствами, заставившими бы Долохова, если бы он мог их услышать, уважительно присвистнуть:

— Открывай, алкашина позорный! — были единственные цензурные слова в этом монологе.

— Я щаз ментов вызову! — заорала в ответ Люся, — какого… дверь честным людям выносить? По судам затаскаю!

Пришлось идти открывать. Распахнув дверь, Малфой недружелюбно спросил:

— Ну? — и нахмурился.

Потому что его всё это бесило.

В дверях стояла тётка, поразительно похожая на бордель-маман из Лютного. Ядовито-рыжие волосы, удушливый аромат дешевеньких духов, аляповатые серьги из низкопробного золота и такие же кольца на каждом пальце, цветастый брючный костюм в обтяжку…

— Пиши объяснительную, козлина! — рявкнула она на Малфоя.

— Я вас слушаю, — с ледяной вежливостью проговорил Малфой, запоздало сообразив, что, наверное, этот тон не слишком сочетается с его новой внешностью. Хотя порой контраст срабатывает даже сильнее.

— Объяснительную, говорю, пиши, Рыжков! — повторила тетка. — Что током тебя дома ударило!

— Не хочу, — усмехнулся Малфой — и глянул на неё с вызовом.

Что такое объяснительная — он понятия не имел, но намеревался узнать — не задавая, конечно, прямых вопросов. Вот с таким типом людей разговаривать он умел — хотя и не любил. Ну да не важно.

— Я те дам, не хочу! — возмутилась тетка. — Вылетишь с работы в два счёта, да ещё штрафы будешь платить за…

— Чи-и-иво? — в узенький коридорчик влетела Люся. — Вы моего мужика чуть не угробили, а щаз ещё про штрафы заговорили? Да ваш гадюшник первым так оштрафуют, что у вас техники безопасности нет! Серёга вам щаз напишет, всё напишет! Как его послали в подвал, а подвал не обесточили, как он травму получил, как ему плохо стало — вон, больничный дали! И я ещё добавлю, как нам дверь выносили и больному человеку угрожали!

А ему, оказывается, повезло. Пускай и таким вот диким образом. Что ж, если эта Люся права — а, судя по выражению лица «бордель-маман», это было так — он, пожалуй, сможет раздобыть немного денег.

— Я всё напишу, как было, — сказал он с усмешкой. — И про подвал, который не обесточили, — аккуратно воспроизвёл он непонятное ему слово, — и про угрозы, и про технику безопасности. Желаете? — поинтересовался он с издевательски любезной ухмылкой, от которой заныли разбитые вчера губы.

— Да подтереться твоей бумажкой, — проинформировала его тётка, — уволим тебя со вчерашнего дня — и не кукарекай.