Чтение онлайн

Дина положила руку мне на плечо и вышла чуть вперед.

— Ба, я конечно знала, что ты немного не в себе, но чтобы настолько? Папа рассказал тебе, что украл деньги, отложенные мне на квартиру? Или язык не повернулся?

Глаза женщины странно потемнели, а лицо обрамила улыбка. Может, она думает, что деньги сыночка припас для нее? Не понимает, что если он пришел к ней — значит, деньги он проебал?

— Нет, не рассказал. Во всяком случае, Сереженька эти деньги сам заработал, пока твоя мама дома сидела, борщи варила. Много ума не надо! Да и вас воспитать у нее плохо получилась — вон какая ты хабалка.

Клянусь, мне всё равно, какими словами она оскорбляет меня, как полощет моё имя — но за своего ребенка я порву любого и любую.

— Мои девочки воспитаны великолепно. Было бы наоборот — вас бы уже ударили, честное слово. Дин, ты выйди на улицу с Соней, а я с ней договорю.

Вижу, что Дина хочет поспорить, но затем берет Соню за руку и выводит. Повзрослела уже. Я дожидаюсь, пока за ними закроется дверь и прекратят звонить колокольчики над входом, а затем сажусь рядом с этой старой стервозной сукой и позволяю себе сказать то, чего не могла за все годы брака.

— Знаете, Галина, как вы меня заебали?

Ее глаза округляется, а челюсть отвисает. Не ожидает такого перехода от вынужденно вежливого тона к сучьему.

— Как мне хотелось выгнать вас из нашего с Сережей дома каждый раз, когда вы переступали порог? Вы мелочная, отвратительная старая карга, которая сводит с ума каждого, кого считает слабее. Вы считаете, что ваш муж умер от проблем с сердцем? А вы знаете, что он сказал Сереже, когда умирал? Что счастлив от того, что больше не придется терпеть вашу гниль.

— Быть не может! Зачем о таком врать? Надо было сразу Сережу надоумить тебя бросить, когда узнали, что ты дефектная и детей родить не можешь.

Сглатываю. Вот тварь.

— Вот именно. Мне вам врать незачем. Смешно даже. Считаете, что я не знаю, как вы называли меня безродной девочкой, когда Сережа впервые привел меня в дом? Просто потому, что я родилась и выросла в бедной семье. Что я не знаю, как вы ходили по соседкам и рассказывали, какое у вас горе — невестка родить не может? Вы считаете, люди вокруг тупые? Вас ненавидят все, начиная с коллег, заканчивая собственным сыном. Всё, что вы говорите — обсуждается и доносится до того, о ком вы говорили. Вы жалкая.

— Ну хватит…

— А что? Только вам говорить неприятную правду, о которой никто не просил? Ваша любимая фраза — «я просто честная». Хорошее оправдание, правда? Можете обосрать кого угодно и прикрываться своими высокоморальными качествами! «Красивая кофточка, но тебе не идет цвет. Подчеркивает складки, ты как гусеница», «Рада, что у соседки мужа повысили. Видимо, больше некого ставить на такую должность». Всё, что вы говорите, пропитано ненавистью к другим людям! Вы мозги выедаете чайной ложечкой и даже этого не видите! Соня вон вся бледная и в слезах — она вас просто боится. Ребенка вы напугали, украли и начали капать своими разговорами — зачем? Что вам неймется?

— Мой сын по тебе страдает. А ты такой шлюхой оказалась! Думала, хоть через детей на тебя повлиять.

— Я шлюхой оказалась? Вы шутите? Не ваш ли сыночек трахал у себя в офисе чужую бабищу, за что его благополучно с работы выперли? Вы же так хотели нашего развода — а теперь почему то не рады. Что, сынуля теперь неликвид? Безработный, должен двоих детей содержать, раздел имущества еще не проведен, дочке подруги больше не засвататься? Стыдно после новостей людям в глаза смотреть — какого сына воспитали?

Я не знала точно, уволили его или нет, но, судя по реакции свекрови — била в точку.

— Денег у него не осталось — он их просрал. Вот увидите. Скорее всего, отдал молодой шмаре. Живите теперь вдвоем счастливой семьей, стирайте сыну носки, готовьте супчики. И проследите, чтоб он поскорее на работу вышел — а то алименты со счета будут снимать и последних копеек лишитесь.

Галина поправляла на голове пучок, нервно перебирала края кардигана.

— А мужик этот — твой? Недолго ты страдала то, а?

Я посмотрела на Мишу, который с самого начала разговора деликатно отошел в другую сторону и обсуждал что-то с другим мужчиной, посматривая в нашу сторону.

Ну, пусть побесится Галина Александровна. И Сережа туда же.

— Мой. Я с ним, представляете, трахаюсь. Прям с утра до ночи. А еще он мне цветы дарит постоянно и дорогие подарки. И по ресторанам возит. А Дина его уже папой называет, представляете.

Да, она точно не ожидала такого ответа. Просто открывает рот, как рыбка, а сказать ничего не может.

— А вы вместе с Сережей держитесь от меня и детей подальше. Надеюсь, беседа со стражами правопорядка будет пренеприятной. А этот эпизод прекрасно прояснит общую картину, почему детям запрещено общаться с бабулей — поверьте, суд учтет это, если вы захотите установить с детьми порядок общения. Прощайте. Надеюсь, навсегда.

Так приятно на душе мне не было давно. Вот, что означает это слово — «свобода». Как сладкая карамель, она расплывается по телу — и мне больше не нужно держать себя в руках. Сдерживаться, чтобы понравиться. Переживать, кто и что обо мне подумает.

Кажется, я только сейчас осознала, что вместе с обидой, злостью и ненавистью вместе с разводом в мою жизнь пришла она. Я чувствую себя Добби, которому дали носок. Узником тюрьмы, которому спустя двадцать лет заточения дали вольницу. Я могу делать, говорить что хочу. Любить кого хочу, смотреть на кого хочу и даже спать с тем, кого хочу, а не с кем надо. Супружеский долг, блять. Пояса верности, целомудрия, венецианская решётка, узы, накладывают которые почему-то только на женщин.

Девушка должна помалкивать, стоять в сторонке, никому не грубить, чтобы на нее косо не посмотрели, чтобы не дай бог не подумали, что она хамка и не уважает старших. И плевать, что старшее поколение может нападать, унижать — ты не можешь защититься. Именно этим я руководствовалась и терпела десятки лет эту дрянь.

На глазах у свекрови, которая провожает меня взглядом, подхожу к Мише и целую. Не с языком, но в губы — так, чтобы она смотрела.

Миша удивляется, приподнимает бровь, но не отстраняется.

— Дорогой, мы договорили — говорю нарочито громко, чтобы она услышала.

— Хорошо, Марин. Можете забирать — он дает двум крепким парням по паре тысяч. Судя по всему, они из полиции. Ручные менты, надо же. У обычного адвоката? Что-то тут не сходится. Сколько еще тайн ты скрываешь?