Изучая нежность
Шрифт:
Тобиас уже сидел у окна, через зеркальную стену ресторана глядя на улицу. Закари был рядом с ним, на специальном детском стульчике. Судя по его виду, малыш был весьма доволен жизнью. При виде отца мальчик заулыбался и замахал ручками. Леонард погладил сына по редким еще волосам и уселся за стол, только сейчас позволив себе выдохнуть.
Тобиас помахал сложенным меню:
— Я заказал себе тушеного лосося и заварной крем на десерт, если вы не против, сэр. А Закари сегодня получит вкусную лапшу и тортик.
— Тогда мне тоже лосося — и еще, пожалуй, пиво, — махнул рукой прокурор. Вежливый официант принял у него заказ и удалился, пообещав, что все будет готово совсем скоро. Омега сочувственно глянул на нанимателя:
— Боюсь спрашивать, как там судебный процесс? Вы выглядели вполне уверенным, сэр. Что-то не так?
— Я почти выиграл дело, — мрачно вздохнул альфа, через стол протянув омеге носовой платок. — Вытри Заку рот, а то он уже слюнями исходит в предчувствии ужина.
Выигранный процесс впервые в практике мистера Коулмана оказался почти провальным. Он никогда еще не чувствовал себя после успешного вроде бы дела так, будто его вываляли в грязи. Должно быть, это было связано с Марко и его последними мерзкими словами… Нет, каков наглец!
Он опомнился, только когда перед ним поставили тарелку с рыбой. Тобиас философски приподнял вилку, принимаясь за еду:
— Не расстраивайтесь, мистер Коулман. Ваше главное дело уже выиграно, вон сидит, в лапше путается. Эй, приятель, да ты так извазюкаешься напрочь! Дай-ка я тебе помогу…
Последние слова, разумеется, относились уже к малышу. Омега временно оставил свой собственный ужин и, намотав на вилку немного лапши, помог мальчику направить ее прямо в рот. Пользоваться столовыми приборами младенец, конечно, еще не умел, он и сидеть-то научился не так давно, но молочная лапша неизменно приводила его в восторг. Главным было не дать Заку с ней играть.
Лео смотрел, как гувернер не спеша кормит его сына, корча смешные рожицы и ловко запихивая лапшу в рот мальчику как раз тогда, когда тот улыбался. В этом процессе было что-то трогательное, даже немного смешное — но у мистера Коулмана он почему-то вызвал вполне определенную, хотя и несвоевременную, реакцию.
«Какого черта! — ужаснулся он, понимая, что член снова твердеет и болезненно упирается в ширинку. — Нашел время! Я, между прочим, в людном месте нахожусь. Что же делать?»
Он оглядел стол и как бы невзначай подтолкнул бокал с пивом, чтобы несколько капель пролилось ему на рукав. Ничего, пиджак он потом отчистит, а сейчас главное — не вызвать подозрений у омеги.
— Проклятье, — с нарочитой досадой воскликнул он. — Пойду отлучусь ненадолго. Займи Зака пока что, ладно?
— Конечно, — кивнул Тобиас. Ребенку в этот момент было не до родителя, он старательно сражался с импровизированными усами из лапши.
Лео не знал, смеяться или злиться. В который раз за эти несколько недель, что у него работал Тобиас Мур, он оказывается в туалете — с приспущенными штанами и каменно-твердым членом в руке. Следовало признать, что дело не только в потребностях организма, а именно в этом конкретном омеге. Проводя ладонью по набухшему пенису, Лео позволил себе представить, как молодой гувернер сядет перед ним на корточки и разрешит излиться в свои губы. Фантазия оказалась действенной, не прошло и пяти минут, как прокурор содрогнулся в коротком, но сильном оргазме.
«Я объяснюсь с ним, — пообещал он себе, застегивая штаны. — Непременно расскажу — и попрошу не маскировать свой запах».
Почему-то у него было ощущение, что едва уловимая нотка травяного аромата, которую он почувствовал от Тобиаса, может стать куда сильнее без его вечных духов. И мысль эта отозвалась приятным покалыванием в области паха.
========== Часть 9 ==========
На улице окончательно стемнело, и только белый снег яркими искрами поблескивал в свете немногочисленных фонарей. С неба падали редкие снежинки, достаточно пушистые и теплые, чтобы почти перестать быть холодными. Одна такая упала на нос малыша Зака, и тот чихнул, сморщившись всем лицом. Тобиас, усмехнувшись, смахнул с ребенка снежинку и поудобнее устроил его у себя на руках.
Из ресторана они решили прогуляться до парка, просто чтобы размять ноги и подышать свежим воздухом. У Лео чуть дрожали руки от злости на Марко и от пережитого возбуждения, поэтому он справедливо сомневался, что сможет аккуратно вести машину.
Так что они предоставили собственным ногам выбирать, куда направиться. Тобиас настоял на том, чтобы нести Закари самому — ему это доставляло искреннее удовольствие, да и ребенок уже привык к новому гувернеру.
— Ну что, расскажешь мне, чем ты увлекаешься? — поинтересовался Лео, когда они неспешно брели вдоль длинного здания Национального Архива. Омега пожал плечами:
— Да так, всем понемножку. В детстве мне нравилось собирать марки, а сейчас как-то нет времени на длительное хобби. Вот разве что очень хочу скопить на хороший мотоцикл.
Леонард удивленно покосился на своего спутника. Кто бы мог подумать, что такой скромный с виду юноша в душе является гонщиком? Лео умел водить машины, но на мотоцикл никогда не садился, как-то нужды не было. А теперь ему подумалось, что было бы неплохо научиться гонять на двух колесах вместо четырех.
— В моей жизни не было ничего особенно интересного, сэр, — продолжал Тобиас. — Большую ее часть я учился, чтобы профессионально заниматься детьми, так что не могу похвастаться ни опытом туризма, ни частой беготней по ночным клубам.
— А как насчет личной жизни? — с едва заметной запинкой спросил Лео, ругая себя за нерешительность. Впервые он не знал, как подступиться к омеге, подумать только!
Тобиас скупо улыбнулся, глядя на проезжающие в сумеречной снежной взвеси машины.
— У меня была пара романов с альфами, но все они остались в прошлом. Не сказал бы, что это та тема, на которую я хотел бы говорить. Если не трудно, сэр, лучше расскажите, как прошло ваше сегодняшнее заседание суда. Мне интересно.
«Все ясно, — с некоторым сочувствием подумал мистер Коулман, внимательно глянув на омегу. — Твоя первая любовь, скорее всего, обернулась разочарованием, а если впоследствии были еще романы, то ты никого уже не подпускал близко к себе и ни с кем не задерживался надолго. Я знаю такой тип омег».
Прежде ему казалось, что разочарованные в жизни и в альфах омеги ему не нужны. У бедняг было слишком много претензий и слишком прочная эмоциональная корка. Но при взгляде на Тобиаса Лео ощущал, что не только хочет его видеть в своей постели. Было что-то еще, нечто глубокое и, возможно, обещающее перерасти в любовь. Кто знает?
— Сегодня я с треском провалил свою репутацию отличного прокурора, вот что случилось, — он задрал голову и с удовольствием поймал ртом снежинку. — Знаешь, для прокурора и следователя очень важно чувствовать людей.