Чтение онлайн

В центре Каира до сих пор обнаруживаются следы этой реконструкции. Хедив Исмаил предполагал перестроить город по образу и подобию османовского Парижа. Эти строительные амбиции хедива ярче всего проявились в бульваре Талаат-Гарб, проложенном в 1860-е годы. Широкий и прямой, с деревьями вдоль тротуаров и высокими многоквартирными домами, этот бульвар выглядит вполне парижским. Не удивительно, что Саймону Болдерстоуну, герою романа Оливии Мэннинг «Дерево опасностей» (первой части «Левантийской трилогии»), молодому офицеру, попавшему в Каир в годы войны, показалось, будто он «очутился в другом Париже, не совсем реальном. Словно собранном наспех из кусочков и оставленном покрываться пылью».

Улица, на которую по воле автора вышел Болдерстоун, носила имя Сулеймана-паши и вправду знавала лучшие дни. Фасады домов покрывал вековой слой сажи, а деревьев, дающих благословенную тень, могло бы быть гораздо больше. Сегодня эта улица находится в центре торгового Каира. Бесчисленные магазины предлагают обувь, образующую затейливые конструкции в витринах, и одеждой западного стиля, в которую облачены манекены, прижатые друг к другу плотнее, чем пассажиры каирского метро. В одном месте фасады рубежа веков вдруг расступаются, чтобы освободить пространство для современного семиэтажного торгового комплекса, битком набитого эскалаторами, хромированными перилами, яркими огнями и все теми же обувью и одеждой, с целым подвальным этажом, отведенным под западный фаст-фуд, где посетители в перерывах между покупками поглощают бургеры и отсылают эсэмэски. Многие магазины на этой улицы закрываются на дневную «сиесту», чтобы открыться ранним вечером и работать до полуночи. Даже в одиннадцать часов вечера на Талаат-Гарб не менее многолюдно, чем на Оксфорд-стрит в субботний полдень; люди наслаждаются вечерним бризом, поедают мороженое и глазеют на витрины, озаренные вспышками неоновой рекламы. Эта улица всегда считалась частью «европеизированного» Каира, однако ее название, скорее, антиевропейское: Талаат-Гарб (1876–1941) — известный египетский адвокат-националист и основатель Египетского национального банка.

Площадь Оперы находится неподалеку от северной части улицы Талаат-Гарб и сохранила еще меньше следов реконструкции XIX столетия. Ее перестроили в 1860-е годы по европейским образцам, фасады отелей (включая «Шепердс» и «Континентал») и самого здания оперы выходят на симпатичный парк — сады Эзбекийя. Но уже в 1940-е годы эта площадь очутилась в запустении. Вот как описывает ее Оливия Мэннинг — от лица героини романа «Дерево опасностей» (и своего альтер эго) Гарриет Прингл:

Сегодня площадь окончательно пришла в упадок. Великолепное здание оперы, в котором публика лицезрела «Риголетто» (и где впервые была поставлена «Аида» Верди), сгорело дотла в 1971 году. Этот факт вряд ли покажется удивительным, если упомянуть, что здание почти целиком построили из дерева и покрыли слоем алой с золотом штукатурки. Теперь на месте оперы находится мрачный и сугубо функциональный многоэтажный гараж. Неподалеку прозябает медленно разрушающийся отель «Континентал», выходящий окнами на ухоженные, но почти всегда пустынные сады Эзбекийя. Некогда гости этого шикарного отеля бродили по садовым дорожкам, коротая время до начала спектакля. Ныне там пусто и мрачно, а по соседству возвышается громада дорожной развязки, из-за которой выступают серые фасады многоквартирных домов.

Еще одним напоминанием о грандиозных строительных проектах хедива служит нильский остров Гезира. На нем, помимо хижин феллахов, заселивших остров, едва тот образовался из наносов нильского ила, высился роскошный дворец Гезира. В 1869 году там селили гостей, прибывших на торжественное открытие Суэцкого канала, причем на расходы при строительстве дворца не скупились, ибо хедив желал произвести наилучшее впечатление на европейскую публику. Он пригласил венского архитектора Карла фон Дибича, который спроектировал чугунные портики, выходящие на знаменитый сад. Картины на стенах, мебель и подсвечники — все привезли из Европы (в том числе экспонаты Парижской выставки 1867 года). Сад спланировал француз Жан-Пьер Барийе-Дешам, с именем которого ассоциируются многие общественные парки Парижа (и каирские сады Эзбекийя).

Сегодня этот дворец является частью отеля «Марриот». Даже невзирая на реставрацию, с первого взгляда замечаешь, что отель, один из самых дорогих в Каире (ночь здесь стоит немногим меньше 200 долларов на человека), поглотил значительную часть очарования дворца. Более того, современные крылья отеля подавляют собой дворец и сады до такой степени, что великолепное здание XIX столетия словно проседает под бременем нынешней агрессивной архитектуры. Филигрань на портиках фон Дибича по-прежнему сверкает на солнце — и дает тень посетителям кафе при отеле. В небольшом, но милом европейском парке Барийе-Дешама сохранились отдельные статуи и фонтаны. Но в целом отель выглядит помпезно и вычурно, лишний раз подчеркивая «эксклюзивный статус», которым остров Гезира пользуется с XIX века. В начале XX столетия этот остров оказался своего рода «заповедником колонизаторов», поскольку здесь они жили и здесь находились их клубы и спортивные площадки. В этом отношении отель вполне соответствует «колонизаторскому духу» острова.

Как уже говорилось, хедив лелеял чрезвычайно амбициозные планы. Он не только построил Суэцкий канал, а затем потратил колоссальные средства на украшение города к торжественной церемонии открытия, но и прокладывал железные дороги, строил школы, телеграфные линии и ирригационные отводы. Когда торжественное открытие канала наконец состоялось, Египет, что называется, проснулся в тяжком похмелье — задолженность страны перед европейскими кредиторами составила сто миллионов фунтов. В 1875 году хедив предпринял попытку уменьшить долг, продав свою долю в канале правительствам Великобритании и Франции. Это событие ознаменовало собой начало полномасштабного утверждения европейцев в Египте.

Исмаилу наследовал его сын Тевфик. Номинально в те годы Египет входил в состав Османской империи, и турки попытались воспользоваться слабостью положения нового паши, чтобы укрепить собственные позиции. Однако их попытки сократить численность египетской армии встретили отпор — не со стороны Тевфика, но со стороны полковника Ахмед-бея Араби, поднявшего мятеж. В ситуацию не замедлили вмешаться британцы, защищавшие «своего человека» — Тевфика: 12 июля 1882 года Королевский флот подверг Александрию двенадцатичасовой бомбардировке. Хедив Тевфик официально обратился к британскому правительству с просьбой о защите от мятежников, и очень скоро в Александрии высадился британский десант; чуть позже были оккупированы город Исмаилийя на Суэцком канале и Каир.

Либеральное правительство Гладстона утверждало, что присутствие британского военного контингента в Египте будет кратковременным. Двадцать пять лет спустя французский писатель Пьер Лоти, пришедший к мечети Мухаммада Али, увидел около нее часовых в форме британской армии. «Сколь неожиданно видеть европейских солдат в этом священном для Египта месте! Красная униформа, бледные европейские лица… Англичане захватили обитель Мухаммада Али». В целом британское владычество над Египтом продлилось семьдесят лет. К началу Второй мировой войны в каирской Цитадели размещался многотысячный гарнизон, а конюшни, теннисные корты и площадки для смотров соседствовали с мечетью Мухаммада Али и дворцом аль-Гауара.

В первые годы после бомбардировки Александрии наиболее заметной фигурой в Египте был сэр Ивлин Бэринг (позднее лорд Кромер). Он занимал должность генерального консула Великобритании, но фактически управлял страной в качестве генерал-губернатора с 1882 по 1907 год. Бэринг говаривал, что рассматривает Египет как «завуалированный протекторат», как полноценную часть Британской империи. («Имперский статус» Египта всегда оставался неопределенным. В своих воспоминаниях «Олеандр, палисандр» Пенелопа Лайвли упоминает, что на географических картах той поры Египет изображался не просто розовым, как остальная империя, но «в розовую полоску — и это сбивало с толка»). В египетской администрации все ключевые посты волей Бэринга заняли британские чиновники.

Разумеется, насаждение «английских порядков» не могло не вызвать недовольства местного населения; в 1906 году лорду Кромеру пришлось пойти на некоторые уступки национальному движению во главе с Мустафой Камалем (впрочем, колониальные чиновники успешно контролировали деятельность этого движения). Османская империя слабела на глазах, британцы все прочнее утверждались в Египте, ревниво оберегали Суэцкий канал, экспортировали египетский хлопок, обеспечивая работу фабрик Ланкашира, и одновременно вынуждали египтян импортировать британское оборудование и товары.