Чтение онлайн

Но произносит он это, как что-то хорошее. Типа… Привет, ты вернулась. Как волнующе! А не так, словно я помешала его занятию сексом. И не так: Привет, я тут собирался знатно покувыркаться, а тебя здесь быть не должно.

— Привет, — отвечаю я, слегка наклоняясь вправо и заглядывая ему через плечо, чтобы увидеть, где она. Чувствую себя настолько неважно, что ощущаю, как в горле отдается сердцебиение. Оно такое громкое, удивлена, что он не слышит.

Образ потных тел внезапно заполоняет мой разум.

— Ага, я эм… не могла… Я…

— Райли? — Он выглядит обеспокоенным. — У тебя все хорошо?

— Да, я… в порядке. Просто… ты такой вспотевший.

Я не то хотела сказать. Последняя часть не должна была слететь с моих губ. Та самая, что все же произнесена вслух.

— Я не мог уснуть…

Ага, держу пари, не мог.

— …Так что поколотил по мешку.

Чего? Он так о сексе говорит? Кто этот человек, с которым я живу? Никогда не думала, что он женоненавистник. Неприятное открытие. Как обидно. Испытываемое мной разочарование очень велико.

— Ух ты. Хорошо. Полагаю, увидимся завтра утром. Постарайся бить по мешку не слишком сильно. Я слышала тебя отсюда.

Он морщится, будто понятия не имеет, о чем я говорю.

— Что с тобой сегодня? Ты ведешь себя странно.

Его настрой распаляет меня. Сначала приходится иметь дело с дерьмом Томми, а теперь это? Нет.

— Я? Веду себя странно? Ты только что назвал цыпочку, с которой занимался… — Я ловлю себя на том, что повышаю голос, поэтому снижаю его до шипящего шепота. — Сек-сом… мешком. Но это я — та, кто перешел черту? Рада, что мы это выяснили. Больше не буду продолжать думать, что ты милый парень или что-то подобное.

Он моргает. И еще раз. Потом закрывает рот ладонью, а его плечи начинают трястись. Снова и снова. Теперь я чувствую себя немного неуверенно.

Что тут смешного? То есть, правда, что такого чертовски забавного в том, чтобы так легкомысленно пренебрегать человеческим существом? И он не просто хохочет, а кряхтит, стараясь не разбудить ребенка. Мужчина, которого я, по сути, никогда не видела с полноценной улыбкой, пытается не смеяться так сильно, что кажется, будто он задыхается.

— Что, черт возьми, происходит? — требую я.

Он сгибается пополам, упираясь руками в колени, и делает глубокие громкие вдохи.

— Пойдем со мной.

И прежде, чем успеваю его остановить, он хватает меня за запястье и тащит в свои комнаты. По началу я такая думаю: «Не-е-е-т, я не хочу видеть твою полуголую подружку». Но потом вижу, что кровать пуста. Да, простыни в беспорядке. В ней недавно определенно кто-то был. Но сейчас она пустая. Здесь никого нет.

Он снова берет мое запястье и ведет к комнате Кристиана Грея, той, что всегда под замком.

Только вот… дверь открыта. Я заглядываю внутрь, боясь того, что могу обнаружить. Робко. Осторожно. И-и-и у него есть домашний спорт зал.

Вы, должно быть, шутите.

— Тренажерный зал? — говорю чересчур громко. — Вот, что ты держишь запертым двадцать четыре на семь? — Здесь есть боксерская и пневматическая груши, маты и другой инвентарь.

Улыбаясь, и я имею в виду полную улыбку, увидев которую у любого остановится сердце, он входит внутрь и дважды ударяет по мешку. Хлоп-хлоп.

Что ж, вышло неловко.

— Я держу дверь запертой, потому что Мэйси может здесь пораниться.

Конечно. Это совершенно логично.

— Вы шпионили, мисс Джеймс?

Его улыбка становится хитрой. Я почти не верю своим глазам.

— Так стыдно.

— Ты думала, я занимался сексом? — Его улыбка медленно сходит на нет, при этом он не отводит от меня взгляда. В нем сквозит вызов, которого я раньше не замечала, игривость, из-за которой он становится в десять раз привлекательнее, чем когда одет с иголочки.

Я не в состоянии ответить и нахожусь на взводе, теперь я — та, кто вспотел.

— Ты боксируешь?

— Занимаюсь смешанным единоборством.

Как в боях без правил? Типа удары ногами и кулаками? Рискну предположить, большинство людей, которые занимаются смешанными единоборствами, знают, как себя защитить.

— Чтобы оставаться в форме? — Что-то не сходится.

— Помимо всего прочего.

Погодите…

— Тогда почему ты позволил надрать себе задницу на Брум-стрит? — Это вопрос на засыпку.

Он поворачивается ко мне лицом, его плечи опускаются. Следы затянувшегося веселья исчезли. Что заставляет пожалеть о заданном вопросе. Хочу, чтобы вернулся радостный Джордан.

— Почему, Джордан? Правду.

Его грудь поднимается и опускается. Он такой красивый, что почти больно на него смотреть. Учитывая чрезмерную обеспокоенность, он становится невероятно сексуальным.

— Ты когда-нибудь чувствовала так много всего, что сделала бы что угодно лишь бы избавиться от этого ощущения?

Например, когда до крови кусаешь внутреннюю сторону щеки, сломав палец ударом молотка при работе с гипсокартоном?

Когда причиняешь себе боль, чтобы остановить страдания?

— Да, — шепчу я.

На его лице все еще отражается боль, что он таскает за собой. Я ощущаю, как она исходит от него волнами.

— Я соболезную твоей потери Лейни. Мне известно, что чувствуешь, когда теряешь того, кого любишь… Мой папа умер, когда мне было двенадцать.

Выражение его лица меняется: из погруженного в себя он становится более обеспокоенным.

— Как… Как ты его потеряла?

— Он был пожарным. Папа выжил одиннадцатого сентября, но он работал в спасательной команде… Рак настиг его пять лет спустя.

Я несколько раз ловила его взгляд на моей татуировке на внутренней стороне запястья.

Написанное курсивом Never Forget II (Не забывайте об 11).

Он подходит так близко, что мое сердцебиение вновь ускоряется, и берет мою руку, переворачивая ее. Джордан смотрит на запястье и проводит большим пальцем по татуировке. По коже, устремляясь к затылку, проскочили искры.