Чтение онлайн

– Хочешь, я докажу тебе, что ты никто?

Венны глаза вспыхнули и тут же померкли.

– Тебе не идея важна, - звонко сказала она, - у тебя не может быть идей, потому что натура у тебя низкая и вся в тесном ящике! И не воспринимает она ничего, то заставило бы тебя преодолевать её низменность.

Нет, Веня не обиделся. В споре с ним она не раз позволяла себе подобные выпады. Он и не считал их оскорбительными, ведь весь этот спор и игра были для него не более, чем свободное времяпрепровождение, и не самое лучшее к тому же.

Веня потянулся в обшарпанном кресле:

– Рад был бы познакомиться с вещественными доказательствами.

Копилин так и не смог понять, что с ним стряслось в тот момент. То ли после всех этих одуряющих дебатов, из которых, к тому же, он автоматически выключился, то ли после наркотического проникновения в Веню, или же от духоты и предчувствия смены идей, то ли он не захотел понять и допускать в сознание гибельных мыслей или ещё чего-то, - так или иначе, он не уловил тогда скрытого смысла и замешательства в её взгляде и на слова:

– Леш, выйди пожалуйста, я ему сейчас докажу, - кивнул, встал и вышел.

Он минут пятнадцать прохаживался вдоль здания, курил, ни о чем не думал, пока не заметил у обочины новенький "Мерседес". Это был первоклассный импорт, пахнуло заокеанией, и Копилин мигом лишился тревожных предчувствий, отдавшись созерцанию и фантазиям. Он не устоял, чтобы не обойти это блестящее творение несколько раз, разглядывал кресло и надписи на панелях приборов, он видел себя, летящим по улицам Филадельфии, среди каньенов и полей фермеров; мелькали небоскребы, световые рекламы, арки мостов, идеальная гладь асфальта увлекала за горизонт, менялись краски, неизменно было ощущение сбывшейся мечты и полноты грядущего.

...Он не заметил, как появилась Леночка. Она была бледна, красные пятна выступили на лбу и на щеках, но она так и светилась победой и жизнью.

– Я доказала, Леш, - немного устало сказала она, и он все понял.

Словно из тумана проступило Венино лицо, его глаза были бесстрастны и пусты.

– Да?
– почему-то спросил Копилин.

– Да, - равнодушно сказал Вениамин, - я действительно оказался скотиной, меня нельзя пускать в лучшее общество, ваши идеалы мне...

Тут он осекся, заметив, что у Копилина неузнаваемо исказилось лицо.

– Я тебя понимаю, Коп, - с неподдельным пониманием продолжил он, - я не думал, что у вас так серьезно. Все произошло как-то стихийно, заданно, что ли. Я вообще ничего не соображал. Не думай, что мне это так приятно и необходимо. Ну и напьюсь я сегодня! Прости, старик!

И сказав "привет", он плавно двинулся прочь. Он уходил, дружественный, беззлобный, символ мужского образа, усредненный лидер и побежденный победитель.

– Постой, - окликнула его Леночка, - так ты не считаешь, что теперь так, как задумывалось?

Ей, бедняжке, нужно было, чтобы Копилин собственноушно познал результат её победы. Веня это понял и сказал все, что она хотела:

– О, Леночка! Я признаю поражение целиком и полностью, - он так сказал, и без того привлекая внимание прохожих, - я свинтус грандиозус, у меня в голове нет ни одной собственной мысли! Это так. Ты была права. Ты а не идея. Я не могу сейчас вываляться вот здесь в пыли у ваших ног, но доживать-то нужно. Удачи вам! Привет, Коп.

И он быстро исчез, шагнув в первый же попавшийся переулок.

– Я тебе сейчас все расскажу, - объявила Леночка.

Не стоит считать, что она ничего не понимала, теперь она чувствовала его боль и, может быть, гораздо сильнее, нежели он сам. У Копилина мелькнула робкая надежда - вдруг ничего не было, с чего он, в конце-концов, взял!

– Ну-у, - шепнул он, чуть разлепив сухие губы.

Она заторопилась:

– Я ему сказала: я - или его убеждения, я - или все самое чистое и будущее в нем. Он ответил - убеждения.

– Ну?
– прохрипел Копилин.

– Тогда я расстегнула блузку. Я его предупредила, что если он выберет меня - это мое и его проклятие всем его настоящим и будущим словам, это его признание, что он скотина.

– Ну и?
– задохнулся Копилин.

– Он выбрал меня, - с ужасом прошептала Леночка, окунувшись в его непереносимую боль.

Легко можно было представить, как далее развивались события, если ещё учесть, что когда Копилина захлестывала ярость, он боялся самого себя.

Но все последующие несчастья и полусумасшествия Леночки пустяки в сравнении с тем, что однажды Копилин сам ощутил себя на месте Вени, когда собственноручно прощупал стены, дно и потолок своей натуры, и не будь старика Бенедиктыча, не пробить бы ему дыр в этом ящике и не просочиться бы сквозь щели новым, быть может, неограниченным веществом. Есть смысл предупредить, что грядущие страдания Копилина могут восприниматься ещё более комичными, чем нынешние, так что желающим курьезности и забав можно уже сейчас приготовить улыбки, ухмылочки, смешки, бурканье, кряхи, хохот, фырканье и прочие атрибуты веселья.

* * *

Наконец я не выдержал и уступил Зинаиде дом на неопределенное время. Хорошо, что в 1997 году государство сдавало желающим комнаты приличного типа. Я обзавелся раскладушкой и, почувствовав себя в безопасности, два дня отводил душу, но на третий день меня стал преследовать Зинаидин смех. И тогда я вновь шел в свой дом, дабы посмотреть, что там творится. Я не знаю, что со мной сделалось. Зинаида, как огромный камень, легла на моем пути. Я топтался перед ним и погибал.

"Что толкает её на поиск истины?" - задавал я себе мучительнейший вопрос, ибо я видел и знал, что ничего на этом свете не появляется без причин или зря.

Чем дальше и больше она писала, тем туманнее делалось у меня в голове. Я слушал новые главки романа и болезненно вздрагивал на каждом предложении в тупом переживании, что чего-то недопонимаю, что дело идет к истине, а я все больше слепну и глохну. Я комплексовал, чувствуя себя умственно неполноценным. В каждом персонаже "Истины" я начинал видеть гигантский аллегорический смысл, но чаще, словно выпадая из бытия, засыпал и тогда слышал унизительно-разоблачительную иронию Зинаиды:

– Вы, кажется, опять уснули, мущ-щина Веефомит. Слабоват у вас ум.

У меня началась нервная болезнь. Где-то совсем близко, рядом, продолжалась удивительная жизнь, полная перемен и открытий. Калужане, как всегда, испытывали небывалый подъем, ходили слухи, что наступит абсолютный мир, что вот-вот разоблачат последнего заевшегося паразита-начальника, и, наконец, каждому можно будет обрести покой, избавившись от страха быть подвергнутым шпыняниям и рычаниям. Открывалась и дальнейшая перспектива: передвигайся, куда хочешь, раскрывайся тем, что есть, развивайся поэтически, гармонически, атлетически. Действительно, времена невиданные наступали. Калужане и сама Зинаида говорили, что теперь критиковать-то нечего.