Чтение онлайн

– А теперь давай быстрее к бане, там наши игрушки пока запрячем. Дед тут будет зараз долго топать, я его ведаю.

Дед Трофим все же повернул голову, продолжая стоять на месте.

– Спасибо, хлопцы, – громко сказал он и, не спеша, пошел к скотным строениям.

Заросли кустов не позволяли ему видеть ребят, да и те скоро смылись.

– Нет, это точно не наши партизаны! – всю дорогу приговаривал Жорка, то и дело похлопывая Генку по плечу. – Ну, ты и ястребок! Я бы и не догадался пальнуть поверх голов. Правильно вышло, получается.

Придя домой, ребята узнали, что забредшие в деревню странные «партизаны», услышав автоматные выстрелы у скотного двора, спешно умчались в поле, что было в противоположной стороне от леса.

Алексей Анохин шел в гостиницу «Метрополь», где для него был заказан отдельный номер. События последних дней были для него полны неожиданностей.

До этого в Москве Алексей бывал всего два раза и то проездом. После окончания Саратовского военного училища в 1939 году его направили командиром пехотного взвода в моторизованную дивизию, расположенную недалеко от Саратова. Время то было очень суровое, по дивизии, как и всей армии, прокатились чистки, даже его ротный командир, капитан Бороденко, был арестован. И Алексею пришлось вскоре занять его место с получением досрочно звания старший лейтенант. Да и над ним в конце 1940 года был занесен «меч». Однажды его вызвали в особый отдел дивизии и задали сначала, кажется, совсем безобидный вопрос: «Мы слышали, вы считаете Сергея Есенина лучшим русским поэтом? Почему?» – задал ему вопрос особист. – «Так пишет он прекрасно о нашей русской земле! О нашей родной природе красиво пишет…» – ответил Алексей. – «А разве Маяковский не является у нас поэтом первой величины? И Демьян Бедный?» – «У каждого, наверное, свои вкусы», – неопределенно ответил Алексей. Сидящий в стороне от капитана особого отдела человек со знаками различия майора НКВД внимательно слушал их разговор. «Вы, кажется, знаете неплохо немецкий язык? Откуда?» – неожиданно спросил майор. «Так, немного владею. В нашем поселке Яковлевичи, что под Оршей в Белоруссии, было до революции имение барона инженера Корфа, где он соорудил на берегу местной реки Лещи большую плотину, на которой построил потом силовую электрическую гидростанцию. А рядом с ней – тонкосуконную фабрику, куда пригласил специалистов из Германии. Но когда пришла наша революция, большая часть немцев вернулась, хотя многие из них остались работать на фабрике, в основном это были простые слесари и механики. Вот мы и общались с их детьми, учились вместе в одной школе. Так, играючи, многие из нас и выучили немецкий язык». – «А Есенина они тоже читали?» – улыбнулся майор. – «И Есенина читали, и Гёте», – откровенно сказал Алексей. Оперативник нахмурился, а майор неожиданно сказал: «Это очень даже хорошо. Сейчас в нашей дивизии формируется особое подразделение разведки. Есть предложение поставить вас заместителем ее командира. Но для этого мы направим вас на курсы армейских разведчиков. А знания ваши немецкого языка, я думаю, пригодятся в будущей работе…» Больше майор ничего не сказал, сделав знак оперативнику отпустить Анохина.

Так Алексей Анохин познакомился, тогда еще майором, с заместителем начальника штаба дивизии по разведке, Александром Алексеевичем Васнецовым.

За три года Анохин сменил два места службы. Судьба его вела параллельно с продвижением Васнецова, который уже стал подполковником и руководил армейской разведкой 8-го механизированного корпуса, прославившегося в июле 1941 года ощутимыми контрударами на Юго-Западном направлении. Особенно запомнились Алексею контрудары 8-го механизированного корпуса в районе деревень Броды и Дубно. И хотя противник сумел своими подвижными войсками вклиниться в нашу оборону, а 8-й моторизованный корпус, как 5-я и 6-я армии, вынуждены были отступать, но там немцы понесли самые большие потери от начала войны. На счету разведроты, которой командовал тогда капитан Анохин, было пятнадцать языков, половина из которых – офицерского состава. А потом вдруг вызвали Анохина в штаб корпуса и неожиданно отправили в Москву. Ясно теперь, что это было санкционировано командованием не без участия Васнецова.

Алексей Анохин поднимался по ступенькам «Метрополя». В такой гостинице даже и не мечтал остановиться. Он обычный армейский офицер. Что его ожидает потом на этой новой службе? К этому времени у него имелось внутреннее кредо, связанное с событиями 1939 года: «Далеко взлетишь, падать будет очень больно. Чем больше высота, тем мощнее сила удара при падении!»

В полку Алексея некоторые сослуживцы считали везунчиком. В семи ответственных рейдах за линию фронта он участвовал лично, и всякий раз разведчики возвращались с языками. Поэтому и орден Красной Звезды он получил по праву.

Конечно, тяжелый осадок был у всех после быстрого продвижения немцев в первые дни войны. Но рядом с донесениями об одержанных ими победах, захвате больших пространств советской земли, на штабные столы немецких генералов, как грозное предвестие будущего, ложились и сводки с цифрами огромных потерь, понесенных в первых боях, непредусмотренных планами высшего гитлеровского командования.

Москва жила теперь военным временем. Хотя блицкриг, как и план «Барбаросса», захлебнулся к началу 1942 года, но положение на фронтах еще оставалось очень тяжелым. Однако даже такое затишье военной Москвы было непривычным еще Алексею Анохину, привыкшему к грохоту взрывов снарядов и бомб, постоянному хождению по лезвию ножа армейской разведки, где основными компонентами являлось: наблюдение, подслушивание, поиск, засада, разведка боем.

– Алексей! – вдруг на самой верхней ступени лестницы входа в «Метрополь» услышал он чей-то окрик.

– Да? – повернулся Анохин и увидел майора в аккуратной командирской форме, с начищенными до блеска хромовыми сапогами. В руках майора была трость.

– Не помнишь меня? Нечаев Дмитрий, – чуть прихрамывая на левую ногу, майор с протянутой рукой пошел к Анохину.

– Дмитрий! – воскликнул Анохин, у которого сначала появилось нехорошее отношение к этому майору в форме «из-под иголочки».

Но, увидев трость, Алексей показал на нее:

– Что, где и как?

– Да здесь, под самой Москвой, – ответил Нечаев. – А вот ты как здесь? В командировке или как? Наслышан я о тебе и твоих боевых делах от некоторых наших товарищей по курсу.

– Считай, я – в командировке, – сказал Анохин и слегка улыбнулся.

– Тогда заходи ко мне, я тут уже три месяца живу, расскажу, как в столице люди приживаются, – и показал рукой на орден Красной Звезды на груди Анохина. – Видно сразу, что из самого центра фронта. Боевой товарищ!

– Так точно, с фронта.

– Давай сразу зайдем ко мне. Ты на каком этаже квартируешь?

– На третьем вроде.

– На третьем? Ну, так и я тоже. Обычно езжу на лифте, а сегодня у них профилактика. Пехотой пройдемся, это даже полезно для разработки ноги.

В номере класса «Люкс», где жил Нечаев, было очень просторно. В отдельной комнате Дмитрий быстро организовал стол. Достал из шкафа бутылку грузинского коньяка и кольцо сухой полукопченой колбасы. Нарезал ломти голландского сыра. «Неплохо живет еще отдельная Москва», – отметил про себя Алексей.

– На станции «Сходня», под самой Москвой, мы организовали недавно центр по подготовке разведывательно-диверсионных групп. Ну, тебе можно говорить о том, военная разведка, – сказал Нечаев и, сделав рукой оборот над продуктами, продолжил. – А это богатство в наборе подарил мне один наш дипломат, мой хороший школьный товарищ. Да, ты случайно не сменил свой профиль? Сейчас это часто бывает.

– Я по-прежнему – войсковая разведка, – ответил Алексей. – А вся конкретная служба наша теперь определяется командирами.

– Понимаю. Но не будем о том говорить. Можем включать только интуицию, – понимающе улыбнулся Нечаев.

Увидев чуть настороженный взгляд Алексея, пояснил:

– Потому что сюда обычных командированных войсковцев, даже больших рангов, не селят. Это все идет или по линии разведуправления генштаба или руководства НКВД. Я тоже в каком-то роде сейчас в таких войсках, – начал Дмитрий. – Вызвали в штаб и без разговоров направили в особую учебку преподавателем. И не одного меня. И не успели сами даже научиться работать как следует на «Белке», ты знаешь эту рацию, как всю нашу учебку на плацу построили, дали винтовки в руки и – на передовую. Тогда такое творилось под Москвой! Самих тогда нужно было учить многому, а тут враз – преподавателями спецдисциплин сделали. Потом эти бои, и зацепило ногу в одном сражении. А большинство моих курсантов там, к сожалению, полегло. Да и преподавателей более половины.

Нечаев, глубоко вздохнув, посмотрел на часы.

– Должен подойти еще сюда друг мой новый – Пашка Судоплатов. Очень интересный товарищ, вот у кого настоящий опыт тайной войны! Но что-то задерживается, обычно он очень пунктуален, наверное, опять какое-то важное совещание. Встречается с самим Лаврентием Берия, а может даже иногда и с кое-кем повыше.

И Нечаев многозначительно посмотрел на потолок.

– О причинах твоей командировки я не буду больше спрашивать, все равно правду не скажешь. Да и не надо. Меньше знаешь – крепче спишь. Я тебе уже говорил, как очутился в Москве. Правда, служил недалеко, в Загорске. Боялся, что из-за политрука полка, с которым дружил, его недавно арестовали, вызвали меня в Москву. Хотя честнее человека, чем тот политрук, я не встречал в жизни. Потом попал на месяц в разведотдел дивизии. Хотели было отправить в Куйбышев, но внезапно передумали и направили в учебку. – Хорошо бы тебя все же познакомить с Павлом Судоплатовым.