Чтение онлайн

Слезы были готовы хлынуть из глаз, но это только укрепило решение Холли не обращать внимания на случившееся. Вообще не важно, что Эйдан о ней думает. Через пару недель она вернется обратно в Лондон, продав этот странный мавзолей, и сразу забудет и про Сандру и про Эйдана.

Однако то, как легко он довел ее до того, что страшная злость чуть не вырвалась на волю, обеспокоило ее. Она провела с Рупертом целый год, и он ни разу не видел даже намека на ее плохое настроение. Всякий раз, когда Холли чувствовала приближение вспышки ярости, она всегда находила способ побыть одной – уходила на пробежку или в магазин. Она боялась того, что случится, если она допустит выхода волны гнева. А с Эйданом, впервые с юности, она почти потеряла контроль над собой. Нет, определенно, он был плохой новостью. Нужно сделать все, что возможно, чтобы не встречаться с ним до конца пребывания здесь.

– Дорогая! Наконец-то! Я уже думал, что тебя похитили!

Холли поморщилась.

– Извини. Я забыла положить зарядку, потребовалось время, чтобы купить новую. – Удивительно, как иногда бывает просто обмануть Руперта.

– О, бедняжка. Это было ужасно?

Холли подумала, что да, учитывая больной палец, чертов скарб умершего человека, затопление туалета и несколько десятков комариных укусов: пока все идет просто отвратительно – но решила, что соврать еще разок будет гораздо проще.

– Все нормально, – ответила она. – Наверное, немного непривычно, но все очень добры. – «Кроме Эйдана», – подумала она. Но его никак нельзя было упоминать.

– Что там за дом? – спросил Руперт. Его голос на большом расстоянии звучал по-другому, словно он говорил со дна очень глубокой ямы.

Холли раздумывала, что ответить, осматривая первый этаж дома со своего места на диване.

– Красивый, – ответила она наконец. – У меня не было пока возможности осмотреть остров. Собираюсь пойти сегодня.

На другом конце послышались голоса.

– Дорогая, извини, мне пора идти. Совещание.

В горле притаился вздох.

– Все в порядке. – Она заставила себя улыбнуться в надежде, что он услышит улыбку в ее голосе. – Я позвоню вечером.

Когда он повесил трубку, Холли сидела какое-то время, уставившись на вазу с цветами на столе. Несколько лепестков опали и начали заворачиваться по краям. Их поставил Эйдан – он не может быть плохим человеком – прошептал голосок внутри.

Она не могла отделаться от ощущения, что сердится на тетю Сандру. Почему она только сейчас решила сообщить о себе, когда уже слишком поздно? Почему решила оставить Холли дом, который и так сильно усложнил ее жизнь? В этот момент – покусанная, униженная, страдая от похмелья, Холли пожалела, что вообще открыла это чертово письмо.

Но так не пойдет. Холли никогда не позволяла себе долго сидеть и жалеть себя. Пришло время встать и встретить реальность лицом к лицу. А начать стоило с небольшого исследования. Мысль о том, чтобы вернуться в спальню тети, заставляла ее волосы шевелиться. Возможно, день на солнышке придаст ей смелости. Если она действительно приезжала сюда раньше, как ей самой уже кажется, стоит пройтись по округе и попробовать воскресить воспоминания.

Было всего одиннадцать утра, но солнце уже нещадно резвилось на открытых плечах Холли. Тепло от каменного покрытия чувствовалось даже через подошву сандалий, а по дороге вниз крошечная ящерица пробежала по ее пальцам и скрылась в скудной растительности под ногами.

Холли не видела сверчков, но слышала их стрекот с деревьев. Кожаный ремешок сумки соскальзывал со вспотевшего плеча, а над верхней губой выступило несколько капелек.

Костас встретил ее в магазине как старого друга.

– Яссу, кукла – ти канис?

Наверное, у нее вытянулось лицо, потому что он повторил на английском:

– Привет, куколка! Как дела?

– Жарко, – улыбнулась ему Холли, обмахивая лицо рукой, протягивая другую к холодильнику за бутылкой воды.

– Да, да. Очень жарко сегодня. – Он как будто этим гордился и лучезарно улыбнулся, когда она дала ему несколько монет.

– А здесь есть?… – начала она, не совсем понимая, что хочет спросить.

Костас продолжал улыбаться.

– Хочешь искупаться? – спросил он. – Пляж?

– Да! – Это будет отличным местом для начала.

– В эту сторону, двадцать минут. – Он показывал налево от магазина. – Туда ходит автобус. Каждый час. На улице.

Она прошла около пятнадцати метров, когда услышала быстрые шаги в шлепках за спиной.

– Это тебе, – сказал Костас, вкладывая ей в руку тюбик крема.

– Что это?

– Ти! – засмеялся он. – Ти – это «что».

Она промолчала, а он показал на ее лицо.

– От укусов.

– О! – Холли прикоснулась к россыпи розовых прыщиков на щеке. – Спасибо.

– Эфхаристо означает «спасибо», – сказал он с улыбкой. – Мне нравится учить тебя греческому.

– Это очень мило. – Холли была по-настоящему тронута. Не так часто она видела проявление доброты, особенно в Лондоне, где ты скорее бежишь в другую сторону, если кто-нибудь подошел к тебе сзади, чем остановишься и мило поболтаешь. Она послушно намазала несколько укусов кремом.

– Браво! – одобрительно закивал Костас. – Завтра не будет ни одного укуса – все исчезнут.

Что, черт возьми, он ей дал – волшебный крем?

Их прервал визг тормозов. Дряхлый автобус с грохотом вывернул из-за угла прямо на них. Холли, которая еще не совсем дошла до остановки, начала бежать, но Костас уже встал на дороге и вытянул свою большую волосатую руку. Автобус остановился. Бормоча благодарности по-гречески сначала Костасу, а потом водителю, Холли расплатилась монетой в два евро, уселась на потрескавшееся кожаное сиденье и прислонилась головой к окну.

По информации из ее путеводителя, который она тайком достала из сумки, чтобы проглядеть во время путешествия, Лаганас был первым курортом, до которого она доедет. Она вспомнила, как Элиана говорила, что это место самых больших вечеринок во всей Греции, и представила, насколько людным он должен быть. Те немногие кусочки острова, которые она уже увидела, были красивыми, красочными и нетронутыми, поэтому после объявления «Лаганас!» она спустилась со ступенек автобуса с некоторым опасением.

Она стояла на конце очень длинной дороги, которая тянулась от материковой части. Неожиданно, метров через шесть песка, она увидела море. Пляж тянулся во всех направлениях, формируя букву Т с основной дорогой.