Чтение онлайн

Особенно меня удручало то, что, кажется, треклятый Лебедь оказался прозорлив, сразу поняв, что в конечном итоге именно я стану крайними: кроме меня, в деле своей самозащиты наша наука не сможет положиться больше ни на кого.

В одну из ночей моя жена, видя, что меня мучает бессонница, и, думая, что дети уснули, сказала мне:

– Нам сегодня сказали, что есть королевский Указ: все работы, связанные с химией, перенести в другое место. Подготовку к переезду начать немедленно…

– Угу,- ответил я.- Знаю, конечно.

– Что происходит, Солдат? Что всё это значит? Приказали собираться, но не говорят, в каком месте мы будем жить!

– Это война, Лисёнок. Большая война.

– Эти проклятые войны всегда шли и будут идти дальше. Вы, мужчины, без них не можете, как без воздуха. Мы, женщины, делаем для вас ужасную взрывчатку, способную убивать тысячами, но вы всё никак не хотите образумиться и остановиться. Но почему вдруг приспичило затевать большой переезд именно сейчас?

– Есть опасность, что враги могут захватить наш посёлок…

– Давай догадаюсь… самые близкие к нам враги — это дружественная Божегория.

– Увы, уже нет. Лебедь сказал, что война с ней — вопрос ближайшего времени.

– И ты молчал?!

– Если я о таких разговорах буду болтать хотя бы даже с женой, то мне очень быстро настучат по шапке. Причём больно.

– Но ты же понимаешь, что всё ЭТО значит? Мы уедем куда-то, а ты… а вам тоже прикажут переехать на новое место? Вам уже приказано собираться?

– Пока нет… молчат. Но, думаю, скоро и мы начнём паковать вещички.

– Нет, я не могу… Я не могу жить с человеком, которому всё равно: жить с нами или таскаться чёрт знает где! Ты что, не понимаешь, что нам опять придётся расставаться?!

– Я всё прекрасно понимаю, Лисёнок. Ты — моё самое большое счастье и удача. Я часто спрашивал Пресветлого: почему мне так повезло с тобой?- и страшно боялся, что когда-нибудь это счастье закончится. Такой уж я человек: я всегда готов к тому, что завтра станет всё по другому, и вокруг меня окажутся совсем другие люди, а тех, что были раньше, я потом могу больше никогда не встретить. Десятки лет я жил так: нет постоянных друзей, постоянного жилья, постоянной работы. Из-за этого мне очень тяжело любить тебя всем сердцем, как велит нам Пресветлый: у меня где-то в глубине души живёт страх, что это — не навсегда. За шесть лет я уже почти поверил, что осел на постоянное место, а тут вдруг королевский Указ о поражении в правах — и опять всё начинай сначала. Хорошо, я снова восстановил свой статус, свою должность, но после возвращения у меня не имелось времени убедить себя, что теперь-то уж у меня всё будет неизменно, как у всех обычных людей. И точно: приехал Лебедь и сказал про войну. И что теперь?- мне нужно было сразу же бежать к тебе и плакаться, что нам опять грозит разлука? Нет, пусть всё идёт своим чередом: наша судьба — в руках у богов, а нам остаётся только принять всё таким, какое оно есть.

– Пообещай мне, что непременно к нам вернёшься,- она вздохнула, приподнялась на локте и принялась задумчиво рисовать пальчиком на моей груди то ли формулы, то ли рисунки какие-то.

Я вспомнил: пару раз мне доводилось оказываться в деревнях именно в тот день, когда оттуда парни гурьбой уходили на войну. Они все были веселы, возбуждены тем, что им вскоре предстоит попасть в другой, большой мир, не ограниченный знакомой с рождения пашней и ближайшим лесом, показать врагам удаль свою молодецкую. Они радостно обещали рыдающим матерям и плачущим девчонкам, что обязательно к зиме вернутся,- а как же иначе? Вот только врагам наваляют — и сразу назад, домой: рассказывать про свои героические подвиги.

А потом вспомнилось поле, где я в составе копейной когорты, набранной из подобных «лопухов», кое-как обученных, столкнулся с нихельцами, и сколько трупов простых парней на него тогда легло за один день…

– Конечно, я вернусь,- ответил я.- Куда же я от вас денусь? Мне воевать приказа не будет: только сопроводить летунов на новое место — и всё. Быть может, его выбрали от вашего недалеко. Почему нет? Нам же тоже в работе химики нужны… Если нет, то уволюсь к чёртовой матери и устроюсь к вам простым охранником. Скажем, на воротах. Растолстею, отпущу бороду…

Ведит грустно захихикала:

– Ты же знаешь, что никогда этого не сделаешь…

– Не уволюсь с должности «Главного по охране воздухоплавания»?

– Нет, не растолстеешь… Когда я была молодой, я постоянно воображала себе, какой у меня будет муж. Я занималась наукой, и была уверена, что мой муж может быть только учёным, и непременно — химиком. Хотя многие мои однокурсницы выскакивали замуж за торговцев, бросали науку и говорили, что ни капельки об этом не жалеют, я никак не могла себе представить, что и у меня случится то же самое.

Мы с девчонками гуляли по столице, а вокруг нас всегда ошивались толпы воздыхателей: приказчики, продавцы, официанты рестораций, торгаши всякие… мы их «шнурками» называли: типа, всегда рядом с нами, путаются под ногами, но не особо мешают, и даже в чём-то полезны. С ними было весело, мы с ними даже на загородные пикники ездили, а потом вдруг наши подруги одна за другой стали отрываться от нас, выходить замуж, рожать детей… от этих весёлых парней.

Но я никак не представляла себе, что можно променять интересную науку на кого-то из этих «шнурков»… и оказалась одна, а потом страна родная вообще засадила меня в такую секретную глушь, где и скварогу будешь рад: хоть какое-то новое лицо. Ну, я же тебе рассказывала когда-то… пришлось бежать, словно я преступница какая-то.

И я никак не представляла, что могу выйти замуж за такого, как ты. Это вообще точка экстремума функции, как выразились бы у нас математики. Наёмник перекати-поле — что могло быть ещё хуже для девицы? Но, если меня спросят: мы повернём время вспять, и дадим тебе второй шанс выбора — что ты выберешь? Я скажу: я хочу снова тебя и только тебя. Ты не сможешь купать меня в шелках и золоте, но мне этого и не нужно, а на кусок хлеба я и сама себе заработаю. Зато в случае смертельной опасности только ты спасёшь меня и детей, при этом совершенно не думая о своей шкуре.

И она впилась своими губами в мои губы. Вот что ты будешь делать с этими учёными барышнями, а?..

Между тем наш посёлок накрыло волной глухой тоски: химики начали собираться. Незнакомые приезжие мужики целыми днями таскали тяжелые пронумерованные мешки и опечатанные сундуки с книгами и документами, сквернословя и утирая пот. Суетились архивариусы, ругаясь с мужиками похлеще них и постоянно делая какие-то отметки и записи. Бумаги укладывали в фургоны, крытые качественной просмолённой тканью, возница мрачно фыркал на лошадей — повозка трогалась, как будто увозя с собой очередной кусочек души и сердца нашего поселения.

Потом начался вывоз научных трудов по воздухоплаванию, а химики принялись паковать оборудование — именно в этот период эвакуации нас и застало сообщение, что Божегория вторглась на нашу территорию…

– Механикус,- спросил я, глядя на то, как идёт погрузка по фургонам.- Сколько времени нужно, чтобы полностью вывезти твоё хозяйство,- всё до последнего болта?

Он, озирая опустошение беспомощными глазами обиженного ребёнка, промямлил:

– Две недели при работе без выходных.

– Короче, даю тебе неделю. Вывози только железо и станки. Все запасы горючего, пропитанной древесины, смол, лаков и холстов пока не трогай: если что, будем их вывозить после эвакуации работников. Если не успеем, то просто сожжём к чёртовой матери.