Чтение онлайн

Красный командир Никифор, с криком: – Развалю сучье племя! – клинком разрубил её лицо и поскакал, не оборачиваясь дальше уничтожать белогвардейских солдат. Кира Александровна припала к колесу телеги, лицом к лицу с Копыловым и поручик, читая в её угасающих глазах мольбу матери, услышал из её предсмертных уст имя:

– Алекс.

Копылов на четвереньках быстро вылез из-под телеги, нагнулся к Кире Александровне, схватил с земли револьвер её мужа Сычёва. Маленький Алекс, сидел под телегой забытый взрослыми истерично закричал, да так громко, что Никифор обернулся и повернул коня обратно к повозке. Копылов схватил на руки ребёнка, который от испуга заикался, успокоил малыша:

– Не робей Алёшка!

Никифор замер на мгновение, глядя на Копылова, произнёс вслух:

– Лицо больно знакомое.

Рванулся Никифор на коне своём с места в карьер к Копылову, занёс свой разящий клинок над его головой, но так и легло неизвестностью, что хотел предпринять Никифор, кого хотел лишить жизни, потому, что Копылов выстрелил из револьвера в коня, а затем в голову всадника.

Конь под Никифором завалился на землю, придавив ногу Копылову, скинув раненого Никифора на землю. Нога Копылова хрустнула под крупом животного. Поручик, с трудом оттолкнулся другой ногой о круп и вытащил сломанную ногу, держа на руках заикающегося ребёнка, поднялся через силу, скрипя зубами, и поковылял к последней платформе отъезжающего бронепоезда, ободряя малыша словами:

– Сейчас Алёша, доберёмся до вагона, и всё будет хорошо.

Из-под брезента на платформе показалась голова подпоручика, с испуганным выражением на лице. Он увидел ковыляющего Копылова с ребёнком на руках и, протянув к нему руки, закричал:

– Быстрее, давайте ребёнка!

Цель уходила, набирая ход и Копылов, теряя сознание от боли рванулся к платформе. Из последних сил он швырнул Алекса на платформу в руки подпоручика. Алекс свалился на грудь молодого офицера, вскрикнул. Взрывом снаряда оглушило Копылова. Поручик упал на землю и угасающим взором смотрел на уходящий в неизвестность бронепоезд Золотых погон.

1920 год. Осень.

Емеля, двадцатилетний предводитель местной малолетней шпаны в Чите, сидя в кустарнике, на поваленном дереве у края рощи ел яйцо варёное с хлебом. За поясом ремня его штанов был заткнут наган. Емеля наблюдал всю картину боя у бронепоезда на разъезде Даурия от начала, в надежде после схватки разжиться оружием. Веня его дружок сидел на корточках рядом, точил нож о камень и грыз морковь. Емеля доел яйцо, прикурил папиросу и, пыхтя дымом, обратился к Вене:

– Вот скажи Венька, что им неймётся? Теперь власть Красные возьмут, старые деньги без надобности народу, в нужник придётся положить.

Веня, протирая лезвие ножа краем пальто, буркнул:

– Чего класть? И денег-то нет.

За спиной у Вени раздался хруст веток и, обернувшись, пацан увидел своего дружка Сашку Кучерявого. У него фамилия такая была Кучерявый, по ней его и звали дружки. Кучерявый много гонора имел, но трусоват был. Сашка вёл впереди себя Ульяну, держа нож у её спины.

Ульяна шла в забытьи, прижимала к груди дамскую сумку.

– Стой тётка, пришли, – приказал Кучерявый Ульяне.

Она остановилась, присела от усталости на край пустого ящика, на котором стояла бутылка с самогоном, и лежал кусок хлеба.

– Кучерявый, – обратился к нему Емеля, – ты зачем сюда тётку привёл?

– Так сумка у неё в руках, – ответил парень.

– Забрал бы и всё, что бабу сюда тащить, глаза лишние,– возмутился Емеля

– Так она сумку держит и не отпускает, – продолжил Кучерявый, – вырвать не смог, руки у неё скрючило, не разожмёшь.

Емеля встал, подошёл к Ульяне, посмотрел на её сжатые кулаки.

– Надо было по зубам ей дать, – с философским видом посоветовал Емеля.

– На сносях она, – жалостливо ответил Кучерявый.

Емеля выплюнул окурок и, хитро прищурив глаз, сказал Ульяне:

– Ну, девка от тебя никакой радости. Что в сумке зажала? Покажи.

Ульяна встала с ящика и попятилась назад от Емели, но Кучерявый упёр нож ей в спину и сказал, как лошади:

– Тпру.

Веня подошёл к Ульяне, посмотрел на её руки сжимающие сумку и, состроив грозный вид лица, потрясая ножом, погрозил:

– Ты девка не ерепенься, отдай сумку, чтоб я грех на душу не взял. Сейчас ноги задеру тебе здесь, и будешь белугой выть. Пожалей ребёнка своего.

Ульяна молча, отдала сумку пацану и тот деловито начал перетряхивать содержимое. Он вынул крест Шатрова, повертел в руках и вложил его в руку Ульяны со словами:

– Крест наградной, белогвардейский, носи. Приколи его себе на сиськи и саблю повесь на пузо, будешь генеральшей.

Трое ребят засмеялись, а Ульяна вытерла рукавом пальто набежавшую слезу.

– Не бойся, не тронем тебя, – сопел Веня, вынимая из сумки завёрнутый узелком платок, деньги и фотографию генерала Шатрова. Сумку и фотографию он отдал ей, затем развязал узел платка, увидел серьги и браслет змейкой, подарок Ульяне от Шатрова, присвистнул и с радостью воскликнул:– Спасибо мадам за нечаянную радость!

***

Уже совсем стемнело. Ещё раздавались в дали одиночные выстрелы и завывание бездомных собак, которые ночными пугающими звуками только подгоняли её идти быстрее. Ульяна шла в город, спотыкаясь о коряги на редколесье, остановилась перевести дух, приложила руку к груди, расстегнула ворот пальто, нащупала рукой висевшую подвеску на своей шее и поцеловала её, потом вынула из сумки крест Шатрова и, положив его за пазуху, сама себе вслух проговорила:

– Сама не знаю, что от страха делаю. Хорошо, что деньги отца не взяла с собой.

Ульяна пошла по направлению в город. Дорога жизни её, с нескончаемыми радостями и горестями пролегала в будущее, в котором она ценила прошлое до конца своей долгой жизни.

1920 год. Осень.

Копылов оторвался от Красных. В городе суматоха происходила. Красные расстреливали Белых, наводили порядок. Жители попрятались. В этот же вечер Копылов снял одежду с убитого красноармейца, переоделся, одел на голову себе фуражку с красной звездой. В вещевой мешок положил револьвер Сычёва, высыпал из сумки его жены, Киры Александровны покойной драгоценности с деньгами в тухлые портянки, припрятал на дно к оружию и сверху натолкал окровавленную рубашку и кальсоны убитого красноармейца. Копылов успокоился, затем, забросив мешок за плечи, поковылял в город в Красноармейский госпиталь.

В госпитале он сказал доктору, что получил перелом на станции, документы потерял из-за того, что бил нещадно Белых гадюк. Ему наложили на ногу повязку с привязанной палкой и он, ковыляя, пошёл к Бронштейну, в надежде, что тот ещё не удрал из города и поможет ему с документами.

***

Бронштейн знал Копылова ещё по торговым своим махинациям в корпусе генерала Шатрова. Поручик ему золотые коронки продавал, с убитых офицеров. Дружить не дружили и отношения свои не афишировали, но деньги оба жаловали. Бронштейн мастер был документы подделывать. У него на все случаи жизни в запасе все бланки с печатями были наготове. Тогда спрос был немалый на предмет, следы замести.