Чтение онлайн

Все вагоны поезда были забиты битком. Народ в нём ехал разномастный. Петров усадил своего командира Никифора на нижнем месте у окна. Добра у Никифора только и было, что вещевой мешок. Петров сидел рядом с ним на скамье и молчал.

На верхней полке, напротив, лежал к стене носом Копылов. Он, увидев Никифора с Петровым, отвернулся, хотя понимал, что глаза у Никифора забинтованы, но боялся, что вдруг Петров его признает, когда они с Сотником разбирались у штаба в здании гимназии. Копылов за месяц оброс бородой и сам себя не узнавал, да ещё щёку себе перевязал для верности, будто зуб у него болит, загримировался, значит.

Патрульные Красноармейцы проверяли документы, шерстили хулиганов и подозрительных на вид людей и протискивались между пассажирами, как раз около Никифора и Петрова. Старший патруля в кожанке, похожий на Комиссара попросил всех предъявить документы. Копылов достал свои документы и подал их старшему патруля. Комиссар прочитал содержимое документов и отдал их обратно Копылову без вопросов.

Петров залез за лацкан шинели Никифора и, извлекая его документы и справки, сказал ему:

– Проверка документов товарищ командир.

Копылов осмелел, видя, что Петров его не узнал и лёжа на полке уже спокойно, смотрел на ситуацию. Комиссар посмотрел на Никифора и спросил:

– А, что с лицом у тебя, почему замотано?

Петров вскипел, вскочил, ткнул пальцем в документы Никифора и заорал:

– Ты почитай, что там написано, али не грамотный.

Комиссар вынул из кобуры наган и проговорил жёстко:

– Ты рот свой закрой. Таких, как ты, со звездой на фуражке, половина состава набилось. Вон, в окно посмотри, треть из них, бандиты переодетые уже под штыками стоят.

– Ты меня не пугай, я страх свой давно потерял, как у моего командира ординарцем стал, – показывая на Никифора пальцем ерепенился Петров.

Комиссар зачитал вслух документ Никифора:

– Никифоров Никифор Петрович, командир Красного кавалерийского отряда. Получил ранение, от вражеской пули защищая Власть трудового народа в сражении при взятии села у разъезда Даурия. Направляется в Смоленскую область, село Студёное, на постоянное проживание, к своей законной жене. Подписано Красным Комиссаром товарищем Серебряковым.

Комиссар вернул документы Петрову, козырнул Никифору с тоном уважения в словах:

– Документы у вас товарищ командир исправные. В общем, всё в порядке.

Никифор Петрович. Приносим вам извинения и выражаем красно пролетарское сочувствие.

Комиссар, с патрульными солдатами, проследовали дальше, по вагону, а Петров заботливо сложил документы и положил их в карман гимнастёрки Никифору.

По щеке слепого Никифора текла слеза, он скупо сказал Петрову:

– Давай прощаться Петров, хватит душу рвать.

Петров пожал руку своему командиру, обнял его со словами:

– Ну, бывай командир. Не забывай нас. Может жена твоя от тебя нам черканёт пару слов.

– Не мытарь душу Петров, – бросил строго Никифор.

Петров оглядел по сторонам вагон и строго произнес, обращаясь к пассажирам:

Товарищи, вы уж, подсобите моему командиру, если, какая надобность у него случиться в дороге.

Копылов слез со своей полки и встав рядом в тесном проходе с Петровым, предчувствуя, что сама Судьба помогает ему в его положении, заверил кавалериста:

– Один не останется, подсобим.

– Ну, спасибо товарищ, – с благодарностью произнёс Петров и пожал руку Копылову.

***

Бронштейн протискивался по проходу вагона. На лацкане его кашемирового пальто был прикреплён красного цвета бант из ленты. Он прижимал к своей груди саквояж и пробираясь между пропахшими потом людьми, упёрся в Петрова и Копылова, услышал последние слова их разговора. Подняв глаза к потолку вагона, ювелир со вздохом произнёс:

– Как тесен мир.

Копылов посмотрел на Бронштейна и усмехнулся, а Бронштейн сделал вид, что они не знакомы и, обратившись к Петрову, неоспоримым тоном в голосе заявил:

– Безусловно, товарищ. Я лично окажу содействие вашему красному командиру.

Петров с подозрением оглядел Бронштейна и строгим голосом спросил:

– Ты, чьих будешь, интеллигент?

Бронштейн, без тени сомнения, с полной уверенностью в голосе, с серьёзной миной на лице ответил:

– Ваших, то есть, простите, наших. Я, красный доктор, Бронштейн, Самуил Яковлевич. Не волнуйтесь за товарища, окажем полное содействие в дороге.

1920 год. Зима.

Была тёмная ночь. Снег валил пушистыми хлопьями, накрыв окрестность села Студёное своим сказочным, белым покрывалом. Село дремало, только изредка слышался лай сторожевых псов, привязанных цепями к собачьим будкам во дворах. В некоторых домах светились огоньки керосиновых ламп.

Копылов, придерживая под локоть Никифора, шёл с ним рядом. Прошёл месяц с небольшим временем, как они добрались до Смоленска и теперь входили в село, в котором жила жена Никифора. Они подошли к покосившемуся дому Красного боевого командира и, остановившись перед дверью, Никифор перекрестился, вздохнул и, сказав Копылову:– Иди за мной, – открыл дверь в сени.

***

В небольшой зале дома, за столом, при свете керосиновой лампы сидела дородная Авдотья, жена Никифора. Одной рукой гладя кота, сидевшего на табурете рядом со столом, а другой рукой держав ломоть хлеба с положенным сверху куском сала, она разговаривала с домашним питомцем и, услышав топот ног в сенях, повернула голову, застыв от неизвестности.

Дверь отворилась, и в залу дома вошёл Никифор с перевязанными бинтами на глазах и с ним, ютясь за его спиной, теснился Копылов, прикрывая за собою дверь.

Авдотья выронила из рук хлеб с салом на стол, чему был рад кот и без промедления воспользовался счастливым случаем отведать свинины.

– Господи, Боже ты мой. Никифор! – ошалев от неожиданного появления мужа, произнесла Авдотья и, встав с табурета, бросилась к нему на грудь.

Никифор гладил свою жену рукой по её голове, молча. Она обнимала его усталое тело, целовала в холодные худые щёки и голосила без умолка:

– Наконец-то родимый вернулся. Я ж все глаза проплакала днём и ночью. Ох, что ж голова то у тебя забинтованная. Поди, ранили тебя родимого? Что ж это такое? Все мужики у баб по дома сидят при деле, один ты у меня, как странник бродишь. Всё тебе неймётся.