Чтение онлайн

– Только не забывайте, - сказал мне Грант, как всегда отрешенно и весомо, - что самое убожество этих мест говорит о победе человека. Да, вы правы, люди живут тут хуже, чем при варварстве. Они живут в низкопробной цивилизации. Но я уверен, что большей частью они порядочны, добродетельны, а добродетель - дерзновенней и опасней, чем кругосветное плавание. Кроме...

– Да, да?
– поторопил я его.

Он не ответил.

– Ну, говорите же, - сказал я снова, но большие голубые глаза смотрели не на меня.

– В чем дело?
– настаивал я, поглядев, как и он, на улицу.

– Странно, - сказал наконец Грант, - да, очень странно, что меня вот так осекли, когда я ударился в оптимизм.

Я предположил, что здесь хорошие люди, а вон идет самый плохой человек в Лондоне.

– Где?
– спросил я.
– Где он?

– Я не ошибся, - продолжал Бэзил тем странным сонным тоном, который так бесил собеседников, - я был прав, люди здесь добродетельны. Они герои, что там - святые! Стащат ложку-другую, побьют кочергой жену, но все равно они ангелы в белых одеждах, с крыльями и сиянием.

Во всяком случае, по сравнению с ним.

– С кем?
– воскликнул я и тут увидел того, на кого глядели бычьи глаза Гранта.

Стройный человек шел сквозь толпу, ничто в нем не выделялось, но многое озадачивало, если его разглядеть. Он носил цилиндр какой-то странный, чуть изогнутый, как те цилиндры, которые декадент 80-х годов старался обратить в подобие этрусской вазы. Волосы с сильной проседью он, видимо, чуть-чуть подвил, ощущая и ценя красоту серебряного и серого. Лицо у него было узкое, скорее, восточное; усы - небольшие, без проседи.

– Что он такое сделал?
– спросил я.

– Точно сказать не могу, - ответил Грант, - но главный его грех в том, что он не считается с людьми. Наверное, и сейчас задумал какую-нибудь пакость.

– Пакость?
– переспросил я, - Что ж, если вы так хорошо его знаете, расскажите мне о нем. Кто он?

Бэзил Грант не очень долго глядел на меня.

– Вы не поняли, - сказал он, - имени его я не знаю. Я никогда его не видел.

– Не видели!
– вскричал я, все-таки рассердившись.
– Что же вы имеете в виду? Чем он хуже всех?

– Я имею в виду то, что сказал, - спокойно ответил Бэзил.
– Когда я увидел его, все эти люди обрели поразительную, полную невинность, Я увидел, что обычные, бедные обитатели этих мест - разносчики, карманники, бродяги в каком-то самом глубоком смысле стараются быть хорошими. А еще я увидел, что он старается быть плохим.

– Вы же никогда...
– начал я.

– Господи, да поглядите на него!
– крикнул Бэзил, пугая вожатого. Посмотрите на его брови. Вот она, адская гордыня, из-за которой один из высших ангелов узнал презрение даже в небесах! Посмотрите на усы, он вырастил их назло. Ради всего святого, посмотрите на волосы! Ради Бога, ради звезд небесных, посмотрите на шляпу!

Я растерянно заерзал на месте.

– Ну, что вы!
– сказал я.
– Это выдумки, чушь какая-то... Возьмем факты. Вы никогда...

– Факты!
– вскричал он в отчаянии.
– Неужели вы настолько погрязли в предрассудках, так привержены темной, древней вере, что полагаетесь на факты? Неужели вы не доверяете мгновенному впечатлению?

– Мгновенное впечатление, - сказал я, - все-таки не так надежно.

– Вот это - чушь!
– ответил он.
– На чем же еще стоит мир? Что приносит пользу? Друг мой, философия мира сего может полагаться на факты, ведь ее прямое дело - отвлеченные умозрения. Но как вы нанимаете клерка? Меряете ему череп? Добываете историю болезни? Изучаете факты? Ну, нет! Вы берете того, кто все спасет, и отвергаете того, кто вас ограбит, повинуясь мгновенному озарению, которому повинуюсь и я, говорю вам, не колеблясь, что этот человек - негодяй.

– Говорите вы вообще хорошо, - не сдался я, - но ведь все это нельзя проверить.

Бэзил вскочил, покачнувшись на нестойком империале.

– Идите за ним!
– воскликнул он.
– Ставлю пять фунтов, прав я.

Мы прыгнули на мостовую и побежали за незнакомцем.

Человек с серебристыми волосами и золотистым восточным лицом шел впереди, и длинные фалды безукоризненного фрака вздымались за его спиной. Вдруг он свернул с большой, широкой улицы и юркнул в темный проулок.

Мы молча свернули за ним.

– Странно для такого человека...
– начал я.

– Для какого?
– спросил мой друг.

– С таким лицом, в таких ботинках, - объяснил я.
– По правде говоря, странно, что он попал в эту часть света.

– А, да!..
– откликнулся Бэзил и больше ничего не сказал.

Мы шли вперед, вглядываясь в полумглу. Незнакомец, словно черный лебедь, появился на фоне фонаря и снова исчез. Фонари стояли редко, туман сгущался по всему Лондону, и мы перебегали от света к свету, пока Бэзил не остановился, словно взнузданный конь. Остановился и я. Мы чуть не налетели на незнакомца. Тьма перед нами, почти вся, была чернотой его фрака.

Сперва я подумал, что он обернется, но, хотя мы были почти рядом, он не заметил нас. Он четырежды стукнул в низенькую дверцу на грязной, обшарпанной улочке, и мерцание газового света прорезало тьму. Мы вслушивались, но разговор был простри, короткий и непонятный. Наш элегантный друг протянул какую-то бумажку и сказал:

– Возьмите кеб.

А низкий, глубокий голос ответил изнутри:

– Хорошо.

Дверь щелкнула, мы снова оказались в темноте и снова понеслись по лабиринту проулков, полагаясь на фонари.

Едва пробило пять часов, но зима и туман обратили ранний вечер в ночь.

– Странная прогулка для лакированных башмаков, - признал я.

– Не уверен, - смиренно ответил Бэзил Грант.
– Мы идем к Бэркли-сквер.

Напрягая взор, я тщился понять, действительно ли это так, минут десять гадал и сомневался, а потом увидел, что друг мой прав. Мы вступали в унылые земли богатого Лондона - более унылые, наверное, чем земля бедняков.

– Поразительно!
– сказал Бэзил Грант, когда мы свернули на Бэркли-сквер.

– Что именно?
– спросил я.
– Кажется, вы говорили, что все это естественно.

– Я не удивляюсь, - ответил Бэзил, - что он прошел через бедные улицы. Я не удивляюсь, что он пришел сюда.

Я удивляюсь тому, что он идет к очень хорошему человеку.

– Какому?
– устало спросил я.

– Странно действует время, - сказал он с обычной своей непоследовательностью.
– Нельзя сказать, что я забыл те годы, когда был судьей и все меня знали. Я их очень хорошо помню, но так, как помнят книгу. Пятнадцать лет назад я знал это место не хуже лорда Розбери и гораздо лучше мерзавца, который идет сейчас к Бомонту.