Чтение онлайн

Известно, что Шейх Гейдар, как и его отец, Шейх Джунейд, трагически погибли в боях за Ширван и Дагестан, Исмаил же был спрятан не на острове Ахтамар, а в Гилане.

Как видим, нельзя безоговорочно доверяться истоку, хотя он жил на рубеже XVI - XVII столетий, т, е. практически был современником происходивших событии.

Своевольное изменение истории стало своеобразной традицией: различные народы претендуют на "присвоение" тех или иных выдающихся исторических личностей, иная история подчищается, из нее исчезает все сложное, все негативное, причем в обратной пропорциости к истории своих соседей.

Так, от книги к книге меняется национальная принадлежность умного визиря или военного предводителя знаменитого Шаха Аббаса. Иные авторы считают его грузином и приписывают ему едва ли не все достижения державы. Как указывается в примечаниях к "Книге историй" со ссылкой на С. М. Иванова - Аллахверди хан является армянином. Или чем можно оправдать такой категоричный приговор почти полувековому правлению Шаха Тахмасиба I: "ни во внутренней, ни во внешней политике он ни в чем не смог себя проявить", вынесенный в примечаниях к той же книге Тебризли Араксла (стр. 550). И это о времени, которое для Азербайджана и сопредельных стран было годами относительного благополучия и мирного развития.

Эти примеры показывают, что произвольность, субъективизм наносят истории огромный урон. И таких примеров можно привести бесчисленное множество.

Мы не ошибемся, если скажем, что не знаем в нашей истории человека, который имел бы такие заслуги перед страной, как Шах Исмаил Хатаи, не знаем государственного человека столь мужественного и самоотверженного - ведь именно он объединил различные провинции страны в единое государство Азербайджан, поднял азербайджанский язык на уровень государственного языка и в то же время трудно назвать личность, о которой писали бы так скупо, чье значение было бы так принижено. Порой некоторые ученые прямолинейно воспринимают слова К. Маркса о Хатаи: "он был завоеватель, за четырнадцать лет он захватил четырнадцать стран", - эти слова довлеют над ними как незыблемый приговор, и они стыдливо умалчивают о том огромном значении, которое имеет Хатаи в нашей истории. Даже когда преодолеваются сложившиеся исторические стереотипы, когда настоящие историки пытаются избавиться от безоговорочных ярлыков, это мало влияет на подобных ученых. Они не хотят задуматься над тем обстоятельством, что большинство этих "четырнадцати стран" составляли азербайджанские области. "Огнеподобный Султан, озаривший Мир милостью своей и покоривший мир доблестью своей" (Бакиханов А.А.) не захватывал чужие земли, а объединял разобщенную родину. "Быть или не быть" отечеству, решался вопрос: раздираемому распрями и междоусобицами, подобное "завоевательство" было патриотической заслугой, и потому марксово суждение вряд ли можно трактовать однозначно.

Догматическое прочтение нашей истории сказывается и сегодня. Демократизация общественной жизни обязывает избегать предвзятости "ультраклассовых" цензов, когда приставка "шах" определяла наше однозначное отношение к историческому деятелю. Именно в силу инерции таких представлений, мы не смогли должным образом отметить 500-летний юбилей нашего великого поэта Шаха Исмаила Хатаи.

Хотя Хатаи снискал славу крупнейшего полководца Востока, хотя острый меч его "разрубал и оружейные стволы", в груди его билось трепетное сердце поэта. До самой смерти он не смог забыть горечь победоносной Чалдыранской битвы. Ведь она была братоубийственной битвой, результатом внутренних распрей и вероломства. "... Османцы и Сефевидские войска, столкнувшиеся в Чалдыране, говорили на одном языке. Многие из них были детьми одной страны, одних и тех же вотчин и местностей, племен и селений. Обе стороны храбро сражались с одним и тем же заклинанием: "аллах, аллах". (См.: Фаруг Сумер. Роль анатолийских турок в возникновении и становлении Сефевидского государства. Анкара, 1976,стр...36). Жажда владычества, приведшая к братоубийственному столкновению, трагизм и нелепость этого кровопролития трясли душу молодого полководца.

Увы, через пять столетий Хатаи вновь "сталкивается" с небрежением своих сонародников...

* * *

Бесстрастное и прохладное отношение к нашей общественной и литературной истории сквозит и в ряде солидных трудов, изданных в Москве. Как правило, в работах, посвященных древним государствам Закавказья, говорится только об одном государстве, созданном древними азербайджанцами Кавказской Албании, да и то бегло, мимоходом. Между тем, если речь идет о государствах, созданных народами Закавказья, не следует забывать и о таких государствах, созданных азербайджанцами на территории современного Южного Азербайджана, как Манна и Мидия, являвшихся одними из наиболее могущественных держав Востока. В подобных трудах немало ошибок, противоречивых фактов, односторонних подходов, связанных с генезисом азербайджанского народа, историей его культуры и литературы. Характерным примером одностороннего, необъективного, ошибочного подхода к литературно-культурному наследию Азербайджана, к истории его общественной мысли может служить книга Г. 3. Апресяна "Эстетическая мысль народов Закавказья" (Москва, издательство "Искусство", 1968 г.).

Книга посвящена очень богатой и сложной истории эстетической мысли трех соседних народов (домарксовый период). На первый взгляд автор с хронологической последовательностью освещает все основные явления, привлекает к анализу всех выдающихся творцов эстетической мысли закавказских народов. В действительности, при более близком знакомстве пропорции материала, характер анализа вызывают серьезные возражения. Автор, взявшийся за подобную обобщающую работу, призван и обязан объективно и беспристрастно, с верных методологических позиций относиться к предмету исследования, обладать достаточной компетентностью в знании предмета и соответствующим научным опытом. Мы уж не говорим о том, что пишущему об истории эстетической мысли того или иного народа не мешало бы знать его язык: можно ли убедительно говорить о красоте художественной литературы, изобразительных средств, анализировать общественную мысль с эстетической точки зрения на основании переводных текстов?

Дочитав до конца книгу, посвященную эстетическим воззрениям закавказских народов, приходишь к выводу, что автор весьма слабо знаком с историей азербайджанской общественной мысли или же намеренно смещает акценты, и искажает историческую истину.

Сначала анализируется эстетическая мысль Армении и Грузии, а потом, в качестве как бы приложения приводятся данные об азербайджанской культуре. Если автор ощущал себя компетентным только в материале, касающемся Армении и Грузии, он мог ограничиться именно этим материалом: какая необходимость была в искусственном пристегивании мало знакомого ему материала, чтобы достичь ложно понятой "полноты"?

Передержек и ошибок в книге предостаточно.

1) Под эгидой армянской и грузинской эстетической мысли, с одной стороны, и азербайджанской эстетической мысли - с другой противопоставляются друг другу христианский мир и мир ислама, и проводятся грубые сравнения. Так, утверждается, что христианство способствовало тому, что в Армении и Грузии исстари существовало высокоразвитое театральное искусство, в Азербайджане же до XIX века у нас не было понятия о театре, хотя, дескать, была возможность поучиться у соседей, взять за образец их искусство (9) (стр. 286). Непонятно, о каком театре идет речь: если речь идет о профессиональном театре, то первые пьесы у наших соседних народов появились в прошлом веке. Если же речь идет вообще о зрелищном искусстве, о его народных истоках, о площадных действах, то в Азербайджане подобный театр имеет тысячелетнюю историю. Достаточно вспомнить календарные и обрядные празднества, дервишские и атлетические игрища, площадные представления, мистерии, театр теней, словесные состязания в сочинении небылиц - гаравелли, вечера дастанов, меджлисы ашугов и т. д. Хотя Апресян не приемлет и очевидный приоритет азербайджанцев в ашугском искусстве, которое переняли и наши соседи, ему невдомек, если это не преднамеренность, что искусство гусанов в Армении, и масонов в Грузии - производное от древнего искусства озанов, бесспорно тюркско-азербайджанского по своему происхождению. Не случайно он не упоминает о большой эстетической магии этого искусства, побуждавшей сотни армянских и грузинских ашугов творить и исполнять также на азербайджанском языке. Однако замалчивание истины не упраздняет ее: азербайджанское ашугское искусство продолжает жить и развиваться, и невозможно отрицать зрелищное, театральное начало в нем.

2). Автор ведет отсчет истории эстетической мысли армянского и грузинского народов с глубокой древности, историю же азербайджанской эстетической мысли передвигает к возможно позднейшим временам, попутно высказывая ряд "оригинальных суждений" о возникновении азербайджанского народа, о том, что этот народ "сложился" в IX веке или вышел на арену в более поздние времена. Будто бы в Кавказской Албании, в Манне и Мидии жили не азербайджанцы, а иной куда-то вдруг канувший этнос, который успел, правда, создать эти государства и культуру. По мнению Апресяна, "нельзя забывать также о том, что к IX-X векам относится распространение и усиление в Азербайджане исламской религии. А ведь для возрождения в любой стране, как думается нам, характерно не усиление, а, напротив, заметное ослабление власти церкви, влияния религии" (стр. 87).

Итак, картина ясная. Нагромождение ошибочных суждений в одном абзаце (об этногенезе народа, отсутствии в его истории "античного периода", о распространении в Азербайджане ислама и пр.) автору понадобилось для того, чтобы поставить под сомнение вопрос о Ренессансе в Азербайджане! Оставим пока в стороне вопрос о том, в какой степени правомерно связывать Ренессанс с процессами усиления или уменьшения влияния религии. Вместе с тем, если говорить о XI-XV веках, эпохе Ренессанса в Азербайджане, то она приходится на период, когда исламская религия при всех перипетиях стала терять наступательность. Халифат на долгие годы пал под влияние тюркских династий и, хотя формально сохранялся статус религиозных ритуалов, исламские адепты понимали свою зависимость от тюркоязычных правителей...

Автор пишет: "М. Рафили, М. Шагинян, с некоторыми оговорками С. Рзакулизаде высказывались в защиту Азербайджанского Ренессанса. Однако нам кажется, что они не смогли доказать (?) действительность такого процесса в Азербайджане. Но в его истории, особенно в развитии его культуры есть некоторые явления, сходные по своему существу с "фактами армянского и грузинского Ренессанса" (стр. 78), Понятно: мы можем только "походить" и только с точки зрения подобной "похожести" можно говорить об Азербайджанском Ренессансе. Если "невозможно доказать", то вопрос уже решен и -никогда не будет доказан. Разумеется, когда появляются подобные работы, в которых позиция одной стороны выпячивается, а другой - принижается, когда национальная амбиция заслоняет объективное изучение реальных процессов, действительно, "доказывать" становится все труднее и труднее.