Книга жизни
Шрифт:
Немецкий путешественник Адам Олеарий, посетивший в 1638 г. "могилу Коркута" в окрестностях Дербента, ""видел в том же Дербенте старинное кладбище и на нем несколько тысяч одинаковых по форме могильных плит длиною более человеческого роста", с арабскими надписями, и записал об этом кладбище "следующую историю": "Жил будто бы в древние времена, однако уже после Магомета, в Мидии царь по имени Кассан (т.е. Казан), по происхождению из нации "Окус" (т. е. огуз)" (Книга моего деда Коркута. М.-Л., 1961, с. 178).
К сожалению... эти могилы, которые уходят в столетнюю, тысячелетнюю древность, сегодня разрушаются. Некоторые наши недалекие хозяйственные руководители при производстве строительных работ или в погоне за валом, бездумно расширяй посевные площади, варварски уничтожают старые памятники, в том числе старые кладбища.
Так сегодня разрушены дербентские кладбища, о которых рассказывал еще Адам Олеарий.
Бульдозер сравнивает с землей могилы, в которых похоронены те, кто веками боролся за свободу и независимость Азербайджана, кто на дербентском валу жертвовал жизнью во имя своей родины - теперь именно здесь понадобилось проводить улицу, именно здесь должна проходить магистраль Баку - Ростов, именно здесь, где похоронены тысячи и тысячи наших героических предков, память о которых должен хранить народ.
К сожалению... Такое же неуважение к памяти предков можно наблюдать и в Армении, в районах проживания азербайджанцев. После выселения азербайджанцев из района Веди (теперешний Араратский район) древние захоронения огузов были разрушены. Не можешь поверить, что подобное кощунство происходит в нашем веке, в нашей стране, на наших глазах. Негоже соседу тщиться вытравить след соседа. Можно переиначить названия, можно сровнять с землей памятники и могилы... Но память неискоренима! Память истории, крови, фольклора, слова память справедливости!
* * *
Я приехал в Дербент как паломник. Ведь в Дербентской крепости, на Дербентском валу пали жертвой тысячи доблестных, храбрейших сыновей моего народа.
Как утес отражает морские валы, так Дербент отражал валы чужеземных нашествий.
Дух павших защитников витает над Дербентом. Каждая пядь этой земли пропитана кровью моих соотечественников. Сколько их полегли здесь костьми, ушли в небытие, чтобы город дожил до наших дней - их в сотни, тысячи раз больше, чем все современное население города.
Люднее Дербента кладбища его,
Где мудрого пращура чувствую духом.
Восставший от вечного сна своего
Коркут наречет меня пусть по заслугам...
... Но каюсь и я в прегрешенья своем,
Бойницы взирают суровым вопросом...
Бывало, прикрытый тобой, как щитом,
В тылу я спокойно поклевывал носом...
И как этот стыд и печаль утаю...
Не наша ли кровь исходила на кручи?..
Шли с севера, с юга угрюмые тучи,
И молнии бились о крепость твою...
Дербентские кладбища напоминают каменный лес... Кажется, это дух героев прорвал толщу земли и пророс каменными мечами.
Кладбище Сорока. Это место паломничества дербентцев. Я думаю о символике числа "сорок" в нашем фольклере. И сожалею о том, что подобным знакам народной пямяти приклеивают религиозные ярлыки. А ведь в сущности - и мавзолей Шейха Джунейда в Кубинском районе, и дербентское кладбище Сорока и другие подобные - последняя обитель тех, о ком живет в народе благодарная память, тех, кто пожертвовал своей жизнью во имя отечества. Иными словами павшие за родину у нас почитались не меньше павших за веру, - их имена освящались в пантеоне народной памяти.
Нарын-кала. В большинстве городов, где проживают азербайджанцы-тюрки, есть своя Нарын-кала. До сих пор сохранилась одноименная цитадель в Тбилиси. Своя Нарын-кала была и в Ереване. Я встречал такие крепости "тезки" и в Крыму, и в Средней Азии, и в Турции. Одна из самых величественных из них - в Дербенте. Зубцы крепостных стен, видные на всю округу, придают крепости особый колорит. Нарын-кала напоминает корону, возложенную на голову Дербента.
С крепостных стен открываются две прекрасные панорамы. Одна - ступенями спускающийся к морю город, другая - дербентский вал, начинающийся от крепости, проходящий через ущелья, петляющий по склонам гор предполагается, что он проходил по подножию Больших Кавказских гор от Каспийского до Черного моря, скорее всего так оно и было. Может, поэтому сегодня никто не может сказать, где кончается Дербентский вал. Он тянется и тянется по этим горам и поражает своими бесконечными башнями, их размерами. Но самое главное, сооружение это рождено чувством любви к родине, высоким порывом защитить ее, уберечь от врагов.
В свое время Дербентский вал сравнивали с Великой китайской стеной.
С давних пор у меня в душе жило желание пройти этот вал до конца. Уверен, что многие тайны этого монументального строения еще не раскрыты.
Существуют сотни легенд, преданий, исторических рассказов, любопытнейших свидетельств путешественников об этом Дербентском вале - к сожалению, они до сих пор не собраны и не изданы.
Я вспоминаю слова Александра Дюма о Дербенте, о дербентских азербайджанцах. Вспоминаю письмо Бестужева-Марлинского, в котором замечательный художник с большой увлеченностью и любовью говорит об азербайджанском языке. Дюма считал Дербентский вал памятником еще более древним, чем эпоха пеласков.
Северные и южные стены Нарын-кала тянутся до моря. Древний Дербент, т.е. первозданный Дербент, население которого доныне составляют азербайджанцы, раскинулся в пределах этих стен. Современный же город растет вовне.
Когда смотришь на старый город с крепостных стен, он напоминает наш Ичери-шехер: плоские крыши, узки улочки, тесные кварталы. Близость Баку и Дербента ощущаешь здесь особенно остро.
Мы знакомимся с древними строениями Нарын-кала, подземными амбарами, различными помещениями, развалинами дворцов. Слушаем рассказы знатоков, перелистываем рекламные проспекты, рассматриваем справочные материалы, которые висят в различных местах. Мне кажется странным то обстоятельство, что нигде нет даже упоминания об Азербайджане, на различных вывесках слово это искусно обходится. Например, в атрибутике, сопровождающей развалины дворца Фатали-хана, властителя Кубы и Дербента, он именуется властителем "Восточного Закавказья". Это ревнивое замечание географических и исторических названий мне непонятно. Позже в разговоре с дербентцами выясняется, что в городе, где живут десятки тысяч азербайджанцев, который исторически являлся одной из столиц Азербайджана, сегодня нет ни одной школы на азербайджанском языке. Азербайджанцы, живущие здесь, постепенно теряют связи с родной землей, с родным языком - забывают свою историю, которой дышит здесь каждый камень.
Язык, который когда-то был языком общения среди народов Закавказья и Кавказа, сейчас находится в таком загоне, что на нем лишены возможности учиться даже сами азербайджанцы. Местные азербайджанцы говорят об этом с глубокой болью и озабоченностью. Они горько сожалеют, что не могут смотреть даже передачи азербайджанского телевидения.
... На видном месте, в окружении древних чинар возвышается Джаме-мечеть. Во дворе мечети, где могут одновременно молиться шесть тысяч человек, исчезает все суетное, преходящее, чувствуешь умиротворение, целительное для возбужденных нервов, здесь все дышит вечностью.
Во дворе постелены ковры, от цветового разнообразия которых рябит в глазах. Местные девушки сами добровольно приходят в мечеть, чтобы вычистить, вытрусить ковры.
Я не устаю гулять по Дербенту: смотрю на седобородых старцев, медленно попыхивающих своей трубкой, сидя у высоких заборов, прислушиваюсь к разговорам в чайханах, на улицах и площадях. Кажется мне и сейчас Дербент говорит на лад нашего мудрого пращура Деде Коркута. К сожалению, наши языковеды и фольклористы не обратили внимания на эту преемственность, на эту неразрывность с прошлым, которую можно ощутить здесь, в Дербенте.