Чтение онлайн

— Дядюшка, молебенъ, не правда ли?

— Спасителю или Божіей матери, спросилъ священникъ.

Анюта опять обратилась къ дяд.

Онъ понялъ вопросительный взглядъ ея и сказалъ:

— Благодарственный молебенъ, батюшка. Два дня прошли въ томъ, что Анюта, Маша и даже миссъ Джемсъ обходили все Спасское, любовались садами, рощами, видами. Миссъ Джемсъ великая любительница природы и барскихъ усадьбъ пришла въ восторгъ отъ Спасскаго и уяснивъ себ, что Анюта владтельница всего этого, возымла къ ней глубокое уваженіе. И не за одно это уважала она Анюту. Она вполн была ею довольна. Со всми ласковая и привтливая, Анюта держала себя съ достоинствомъ хозяйки и съ удивительнымъ сердечнымъ тактомъ умла, сохраняя свое мсто и положеніе, выдвигать впередъ своего папочку и показывать свою любовь и уваженіе къ жен его. Не прошло и одного дня, какъ во всей дворн установилось мнніе, что княжна умная, у! какая умная, а ужь дядюшку своего любить какъ отца роднаго.

Но вотъ насталъ великій день рожденія Анюты. Еще наканун она отдала вс приказанія управителю и Ульян. На двор поставили столы для угощенія крестьянъ, пекли пироги, длали сальники, жарили баранину. Въ людской готовили угощеніе прислуг, а внизу въ столовой угощеніе для старыхъ слугъ и почетной дворни. Анюта во всемъ совтовалась съ папочкой и Машей и спрашивала у Ульяны, какъ бывало при прадд. Ульяна все помнила и подавала совты. Папочка выразилъ желаніе, чтобы всего было въ волю, кром вина.

— Вина надо умренно, чтобы не было пьяныхъ и никакого безпорядка. Для этого надо подносить вино крестьянамъ у другаго стола и чтобъ они подходили поочередно и за порядками смотрть одному изъ васъ.

— Митя старшій, сказалъ Ваня.

— Я! за мужиками, да я не сотскій, сказалъ Митя, смясь насмшливо.

Анюта взглянула на него.

— Папочка, сказала она, — разв я не могу стоять около стола, хотя съ Ваней, когда крестьяне будутъ пить за мое здоровье.

— Конечно, другъ мой, сказалъ Долинскій.

— Ну, Ваня, въ такомъ случа ты будешь моимъ адъютантомъ. Хочешь?

— Конечно, милая, сказалъ Ваня со своею свтлою улыбкой.

Въ это время пришли сказать Анют, что къ ней пришелъ священникъ.

Она приняла его. Онъ желалъ знать, въ которомъ часу начать обдню и будетъ ли молебенъ въ церкви или на дому.

Анюта обратилась къ дяд.

— Какъ скажетъ дядюшка, какъ ему угодно.

— Я думаю, сказалъ Долинскій, — что обдню надо начать, когда батюшк угодно и ему привычно, а мы уже будемъ готовы.

— У насъ позднюю обдню служатъ всегда въ девять часовъ, сказалъ священникъ.

— Такъ зачмъ же и мнять, отвчалъ Долинскій.

— Можетъ для васъ рано покажется.

— Нтъ, батюшка, сказалъ Долинскій, — не рано, а еслибы было и рано, мы бы встали; я не считаю приличнымъ заставлять васъ ждать службы Господней изъ-за нашей лни.

Священникъ казался довольнымъ и пріемомъ и такими рчами и ушелъ къ себ.

— Не опоздайте же, сказалъ Долинскій, обращаясь ко всмъ дтямъ, — это напоминаніе мене всхъ могло отнестись къ Анют; она привыкла въ продолженіе пяти лтъ къ аккуратности и ее никогда не допускали опаздывать.

На другой день, еще до перваго удара колокола, по дорог въ церковь потянулись одтые въ праздничное платье крестьяне и разряженные дворовые. Вс шли въ церковь съ любопытствомъ увидть и разсмотрть новую владлицу и участвовать въ угощеніи приготовленномъ для всхъ. И Анюта уже поднялась, уже сидла у отвореннаго окна, въ которое входилъ теплый, ароматами цвтовъ напитанный іюньскій воздухъ; она любовалась на роскошь развсистыхъ старыхъ деревьевъ, на зелень столтнихъ липъ, на сверкавшую между деревьями рку, на голубое небо. Она любовалась и чувствовала себя вполн счастливою. Это прелестное, широкое, роскошное Спасское принадлежало ей, а черезъ нсколько отъ нея комнатъ слышался говоръ лицъ ей дорогихъ и милыхъ. Она сознавала, что у ней все, все есть.

Ударъ колокола.

— Благовстятъ, сказала Анюта. — еня, скорй, давай мн одваться. Я не хочу опоздать.

И одвалась Анюта скоро. Всему этому ее обучили.

— Что прикажите, спросила еня.

— Понарядне.

— Я приготовила блое кисейное платье и розовое батистовое, которое угодно.

— Давай блое, да скоре, а шляпку съ голубыми бантами.

И какъ была хороша собою Анюта въ своемъ бломъ, свжемъ, лтнемъ наряд — изъ-подъ соломенной шляпки выбивались ея вьющіеся волосы и была она золотисте золотистой соломки. Она пошла пшкомъ со своимъ милымъ папочкой и со всею семьей своею. Одинъ Митя не посплъ, лакей, исполнявшій должность камердинера, будилъ его разъ пять безъуспшно и наконецъ махнулъ рукой на этого барина-соню, какъ онъ назвалъ его и оставилъ его въ поко.

Анюта шла молча.

— Что ты такая грустная, сказалъ ей папочка, котораго она взяла подъ руку.

— Я-то грустная! О нтъ, я счастливая, такая счастливая, что мн говорить не хочется, а все благодарить, благодарить Бога.

Долинскій ничего не отвтилъ онъ по голосу Анюты узналъ, какъ трепетало и билось ея сердце, какимъ умиленіемъ было оно полно.

Мы не будемъ описывать, какъ она молилась, съ какою радостію, выходя изъ церкви, принимала поздравленія, какъ звала всхъ къ себ, какъ цловала сестеръ и братьевъ. Митя явился къ концу обдни, немного заспанный и немного пристыженный, но одтый франтомъ и даже съ подвитыми волосами. Выходя изъ церкви, отецъ очень тихо, но серіозно замтилъ ему, что такъ поздно не приходятъ въ церковь.

— И всмъ дурной примръ, закончилъ онъ.

Митя не отвчалъ, но надулся.

Чай и завтракъ были готовы, но Долинскій ждалъ священника со крестомъ и пожелалъ завтракать, когда онъ придетъ. Священникъ не заставилъ себя долго ждать, и Анюта просила его завтракать. Долинскій занялся, къ ея великому удовольствію, разговоромъ со священникомъ, а Анюта говорила съ Машей.

Едва кончился завтракъ, какъ наемный столичный лакей доложилъ, что дворовые собрались въ столовой.

Анюта встала и взяла Машу за руку.

— Пойдемъ со мною, сказала она, — мн это въ первый разъ и я немного смущена, никого не знаю, тамъ есть старые слуги моихъ родителей и всякому надо сказать что-нибудь. Помоги мн.

— Для этого я плохой помощникъ, сказала Маша, — но мнніе мое такое: попроще, поласкове, и будетъ все хорошо.

Анюта вошла, со всми раскланялась и сказала:

— Прошу полюбить меня; а я съ своей стороны постараюсь сдлать все, что могу для спокойной и счастливой жизни старушекъ и стариковъ, служившихъ моимъ родителямъ; вотъ моя тетушка, она и я все длаемъ вмст и сообща. Что она приказываетъ, то и я желаю, и потому прошу всхъ васъ исполнять ея приказанія въ точности.

За этимъ Анюта просила назвать ей многихъ стариковъ и старушекъ, спросила гд они живутъ, что получаютъ и общала навстить ихъ въ ихъ помщеніи, а теперь предложила кушать чай и позавтракать.

— Ульяна Филатьевна. угостите, прошу васъ, всхъ гостей моихъ, сказала она и вышла изъ комнаты.

— Смутила ты меня, Анюта, сказала ей Маша, — длаешь изъ меня хозяйку, а я ей быть не могу, не хочу и не желаю.

— Маша, милая, надо, чтобы вс знали, что папочка и ты мн замнили отца и мать, сказала Анюта серьезно.