Чтение онлайн

Слон, сидевший в окружении свиты возле окна, встретил вошедшего в барак Резака тяжелым, парализующим волю взглядом. В ста случаях из ста испытуемый терялся, что и решало его дальнейшую судьбу, но сейчас, похоже, наступил сто первый случай: Монах взгляд выдержал, и Слону даже показалось, что тот чуть ухмыльнулся. Нутром ощутив, что вошедший читает его мысли, вор в законе почувствовал необъяснимый страх перед ним и отчетливо осознал, что щуплый зэк убьет, не раздумывая, любого, кто посмеет учинить над ним насилие.

Но авторитет потому и становится авторитетом, что умеет вывернуться, не роняя достоинства, из самых щекотливых ситуаций. Растерянности в глазах Слона никто, кроме Монаха, не заметил. Замешательство длилось не более секунды, и Слон интуитивно принял единственно верное для себя решение: он приказал челяди выйти вон и остался с Монахом один на один. О чем у них шел разговор, продолжавшийся целый час, неизвестно, расспрашивать же их никто не посмел.

А через полгода объявили о предстоящей амнистии. Начальник исправительно-трудовой колонии строгого режима подполковник внутренней службы Замуддинов очень удивился, когда за осужденного по статье за умышленное убийство Николая Резака вдруг пришел просить сам пахан зоны. Просьбу Слона пришлось уважить, тем более что она была подкреплена конкретной суммой «зеленых». Если у зэка есть деньги, да к тому же в твердой валюте, отчего бы не пойти ему навстречу?

Когда зоны давали план, получала свои премиальные и администрация лагеря. Теперь же производство было в полном упадке, столярный цех больше простаивал, чем работал, прибыли, соответственно, никакой, и только как-то еще выручало подсобное хозяйство: свиньи там, куры, кролики всякие. Ясное дело, крольчатинкой лакомилось только ближайшее окружение Замуддинова. Заключенным же позволялось лишь ухаживать за свиньями, чистить клетки кроликов и убирать во дворе куриный помет. Наряд в свинарню считался позорным, и зэки, в отместку администрации, присвоили каждой свинье кличку в честь вертухаев и с наслаждением пинали ни в чем не повинных хрюшек. Самую жирную свинью назвали Диной, и пинков на ее горемычную задницу доставалось больше всех. Когда Замуддинову доложили, что кто-то в зоне дерзко распространяет слухи, мол, Дина похожа на него как две капли воды, он поначалу изволил сильно гневаться и приказал даже провести расследование, чтобы строго наказать шутников, но, увидев хорошо читанную Дину своими глазами, поостыл. Свинья, что и говорить, была первой красавицей свинарника. Перепуганные зэки перед визитом начальника вымыли ее до блеска, и на фоне своих замызганных подруг Дина выглядела звездой Голливуда. Замуддинову хрюшка настолько понравилась, что он дал личное указание пустить ее под нож последней. В свинарнике, валяясь в грязи, ждали своей печальной участи почти два десятка особей различного пола, да на деньги, вырученные за досрочное освобождение Резака, начальник ИТК прикупил еще восемь свиноматок и двух кабанчиков, так что Дине, судя по всему, было суждено дожить до глубокой старости.

Провожая Резака за ворота колонии, Замуддинов сказал ему много напутственных слов и на прощание крепко пожал руку. Настроение у подполковника внутренней службы было превосходным: утром ему доложили, что поросята, не привередничая, кушают запарку и на удивление быстро набирают в весе. К следующей амнистии Замуддинов рассчитывал приобрести пару буренок…

Так, благодаря ходатайству Слона и личному участию начальника колонии, Резак получил свободу, но досрочное освобождение еще не означало, что он окончательно избавился от надзора со стороны правоохранительных органов. Замуддинов предупредил Резака, что по возвращении домой он обязан сразу стать на учет в местный райотдел милиции, и посоветовал не нарушать установленные ограничения для админнадзорных, иначе на воле ему долго гулять не придется.

Сам Замуддинов был уверен в том, что Слон решил использовать бывшего десантника для своих воровских целей, а раз так, то новый срок для Резака не за горами. Внимательно изучив его личное дело, подполковник очень заинтересовался боевым прошлым воина-интернационалиста.

Бдительные оперативники ИТК тоже не дремали. За месяц до освобождения Резака им удалось перехватить переданную Слоном на волю «маляву». Воровское послание было адресовано некоему Батону — криминальному авторитету Слобожанска, к которому вор в законе Слон имел какие-то серьезные претензии. К Резаку эта «малява» вроде бы никакого отношения не имела, но именно она дала основание Замуддинову подозревать, что миссия отсидевшего за умышленное убийство «афганца» заключается в силовом разрешении возникших между Слоном и Батоном разногласий.

Оперчасть его выводы полностью разделяла и направила по секретной почте в райотдел по месту жительства Резака соответствующую бумагу.

Николай, строя радужные планы на будущее, не подозревал, что попал под пристальное внимание уголовного розыска еще до своего выхода на свободу…

— У райотдела тормозни! — попросил он неразговорчивого таксиста. По пути домой Резак вспомнил советы начальника колонии и решил не откладывать свой визит в милицию.

— Давно откинулся, братан? — поинтересовался таксист. Он уже догадался, что его мрачный пассажир — бывший зэк.

— Два дня как от хозяина! — буркнул Резак. — Сколько я тебе еще должен? — спросил он, достав из кармана мятые купюры.

— Пятерки хватит, — не стал жадничать таксист.

— На червонец, выпьешь за мое здоровье! — бросил Резак, вылезая из машины.

— Обязательно выпью, братан! — пообещал таксист. — Может, тебя подождать?

— Не надо! — отрезал Резак и с силой захлопнул дверцу.

В райотделе к нему отнеслись вполне доброжелательно Участковый капитан предупредил об условиях соблюдения админ-надзора и тут же прозрачно намекнул, что в принципе можно его и не соблюдать, если он подойдет «как положено». Резак, узнав, что один прогул (если попадешься) стоил около десяти долларов, с легким сердцем покинул серое здание милиции. Сидеть каждый день с десяти вечера до шести утра взаперти по месту жительства он не собирался. Если все пройдет как надо, вскоре он без проблем сможет купить себе «освобождение» на весь поднадзорный срок и еще останется на виллу на Канарах.

От райотдела до дома было рукой подать, и Николай с удовольствием прошелся пешком. Насиделся за одиннадцать лет он предостаточно…

Дома его встретили не очень-то радушно. Отец, оскорбившись, что сын, вернувшись из мест заключения, наотрез отказался устраивать по этому поводу nonoj (ку, ушел искать собутыльников. Не пропадать же закупленному по дешевке самогону. Сомнительного происхождения жидкость требовала немедленного уничтожения, чем он и занялся в компании местных алкашей. Андрея Замятина Николай встретил на лестничной площадке. Тот куда-то очень торопился и, сославшись на неотложные дела, поспешно ретировался. Николаю его общество сегодня и не нужно. В этот вечер ему хотелось побыть одному, а «за жизнь» он наговорился и в зоне. Перед тем как взяться за поручение Слона, нужно было все тщательно обдумать. Почему именно его вор в законе выбрал курьером, Николай не знал и лишних вопросов не задавал. Опасно это. Он никто в воровском мире. По понятиям Слон даже разговаривать с ним не должен, и вдруг на тебе, такая честь! Десять тысяч долларов, которые Слон обещал заплатить после выполнения задания, были для Резака огромной суммой, но, вернувшись домой, он понял, что на сегодняшний день это сущие копейки, даже на приличные колеса не хватит. Если за его услуги воры платят такие бабки, то нетрудно догадаться, какую сумму он должен забрать у Батона и передать в «общак». Сообразив, что речь идет не об одной сотне тысяч долларов, Николай решил сыграть с жизнью ва-банк. Он понимал, что, присвоив воровские деньги, подпишет себе смертный приговор, но готов был рискнуть. Такой шанс выпадает раз в жизни, подумал он. Украсть воровской «общак» будет нелегко. Наверняка с момента получения денег люди Слона будут его постоянно вести и пристрелят при первой же попытке к бегству. Стало быть — нужно быть готовым стрелять первым. Как раздобыть оружие, чтобы Слон ничего не заподозрил, Резак еще не надумал.

Для тех, кто носит милицейские погоны, утро добрым не бывает, потому что утро приходит на смену ночи, а за ночь наши сограждане могут натворить все что угодно. Если в сводках за сутки нет убийств и разбоев, считается, что дежурство прошло нормально, ну а на такие мелочи, как кто-то там чего кому разбил или сломал, не стоит обращать внимание, поскольку пострадавшие сами во всем виноваты — ночью нужно было спать, а не искать на свою голову приключений.

Но горожанам почему-то не спится. Обкуренная марихуаной «золотая» молодежь до утра шляется по дискотекам, кто постарше — проводят время в саунах, казино и ресторанах, те, кто на казино и рестораны не заработал (не украл, не ограбил), гуляют, так сказать, по месту жительства. Не спит город, не спит и милиция. Избитые, ограбленные, пьяные граждане непрерывно атакуют службу «02» своими звонками, и только часов в пять утра жизнь в городе немного затихает: пришла пора подводить итог веселья и зализывать раны. Для кого гулянки закончились не в реанимации, отсыпаются потом весь день, чтобы к вечеру начать все сначала, ну а милиция пусть разбирается со всеми происшествиями за минувшие сутки.

Это утро для Зои Василевской началось прескверно. Она опоздала на работу, и все было бы ничего (минут на десять — пятнадцать Зоя опаздывала всегда, Агеев смотрел на эту вольность сквозь пальцы), но сегодня замполит вдруг вздумал устроить для сотрудников райотдела «день дисциплины». Кляня на чем свет стоит толстуху кадровичку — помощницу замполита, включившую ее в «черный» список опоздавших, Зоя написала пространное объяснение, в котором как можно убедительнее рассказала о трамвае, который сломался по дороге на работу. Вышло вполне правдоподобно, если бы кадровичка не настучала замполиту, что Вас илевская сроду никогда трамваями не ездила, поскольку в микрорайон, где та, согласно схеме оповещения, проживала, рельсы еще не проложили и в ближайшее время прокладывать туда трамвайную линию никто не собирается.

Из-за козней зловредной кадровички Зое объявили выговор с занесением в личное дело. Полученное ни за что ни про что взыскание возмутило ее до глубины души. Обидно было сознавать, что наказали ее (и еще несколько офицеров, опоздавших в «день дисциплины» на службу) просто так, для галочки, чтобы доложить генералу о проведенной воспитательной работе с личным составом. Что с того, что она опоздала на каких-то там десять минут? Ведь рабочий день у офицеров милиции ненормированный и вчера, например, она ушла из райотдела в одиннадцать вечера, еле добралась на последней маршрутке домой и сегодня, не выспавшись, полетела на работу, чтобы опять провести в райотделе как минимум часов двенадцать. За переработку или там за ночные мероприятия, которые случаются чуть ли не каждый день, сверхурочные бухгалтерия не начисляет, отгулов в милиции тоже нет. За что, спрашивается, выговор-то, если она и так проводит на службе в два раза больше времени, чем ей за это платят?