Чтение онлайн

Скоро стемнеет, и все это озариться светом тысяч огней. Город будет подобен погребальному костру. Вид, одновременно родной, знакомый с детства и надоевший, даже осточертевший. Пауль вошел в горную долину и увидел желтый городок. Конечно же городом он был назван с натяжкой. Всего шесть домов, да пара пристроек. Все здания были покрашены в желтый цвет. Цвет этот уже давно укоренился у жителей Города как цвет безумия. Вся лечебница была обнесена двухметровым забором из железной сетки, закреплённой на бетонных столбах. На въезде в городок стоял КПП, туда Пауль и прошел.

На пропускном пункте у психолога минут двадцать проверяли документы, а потом уже проверили самого Пауля на наличие оружия, колюще-режущих предметов и тому подобного. От скуки Ларкин начал осматривать помещение, но и это ему быстро наскучило. Груда журналов и газет на столе, прошлогодний календарь на стене, банка из-под кофе, до краев заполненная окурками. В глазах зарябило от мигающей подвесной лампочки.

Когда дверь открылась, пропуская Пауля на территорию лечебницы, сердце его что-то кольнуло. Нет, скорее это было похоже на то, что сердце, пытаясь сделать очередной удар, наткнулось на препятствие, горку, которую пришлось преодолеть. Это удар перед прыжком в пропасть, это удар перед признанием в любви. От него замирает дыхание.

Пуль вошел в двор Желтого городка. На его удивление, там было довольно много деревьев. В нос сразу ударил запах сырой древесины и гниющих веток. Он шел по неровной мощеной дороге в направлении главного здания лечебницы.

Рядом с деревьями стояли скамейки, сколоченные из старых досок. Недалеко от входа в главное здание какой-то мужчина с синим ореолом размеренно забивал гвозди в такую незаконченную скамейку. Пауль поздоровался с ним, а тот вскочил от удивления.

– Здравствуйте, – неуверенно ответил тот, – знаете, так необычно, когда на «вы» и «здравствуйте».

Пауль Ларкин нахмурил брови и вдруг увидел, что ореол у мужчины не синий, а темно-фиолетовый. Показалось, или это больной? Вдруг из дверей главного здания вышел мужчина в белом халате с зажигалкой и сигаретой в руках. Он хотел закурить, но, когда заметил Ларкин, подошёл и встал между ним.

– Извините, он к вам пристаёт? – спросил подошедший мужчина.

– А, никак нет, – смутился Пауль, – скорее, это я к нему пристал.

– Тогда лучше не надо так делать. Вы по какому делу здесь? А то я что-то вас не помню.

– Я психолог, Пауль Ларкин. Прибыл от полиции по делу Фреда Шольца.

– А, ну тогда проходите. Вас там, кажется, заждались.

– Неужели? Это из-за Шольца?

– Не только. Тут наслышаны о вас. Как минимум фрау Либерт о вас говорила частенько.

– Шейла что ли? – задал Пауль не нуждающийся в ответе вопрос, заходя внутрь.

Внутри главного здания стояла весьма странная атмосфера. Пауль ожидал услышать крики, стоны или хотя бы различные голоса. На деле же было очень тихо. В приёмном покое блок несколько старых просевших диванов, по бокам от которых стояли тумбочки с книги на них. В покое и коридорах стояло множество цветочных горшков. Пауля встретила врач с чашкой чая в руке. Она широко улыбнулась ему, а её жёлтый ореол словно блеснул, поддерживая её улыбку.

– Герр Ларкин, добрый день, добро пожаловать, рада вас видеть…

– У вас больные работают?

Неожиданный вопрос явно её смутил.

– Нет, не подумайте, не все. Только те пациенты, которые без регулярной занятости могут, извините за каламбур, сойти с ума, – врач посмеялась с Этими словами, явно довольная своей шуткой, – Просто им тут всю жизнь жить, а так хоть занятие есть какое. Не так ли?

– Да… наверное так, – протянул Пауль, – В любом случае, не моё это дело, моё дело – побеседовать с Шольцем.

– Ах да точно, он уже ждёт вас в гостиной, пойдёмте.

Гостиная находилась через коридор, по краям закрытый решетками. Это было просторное помещение с двумя диванами и несколькими креслами, укрытыми пледами. Диваны и кресла эти стояли вокруг стола, на котором были разложены шахматы, кружки с чаем и газеты. Рядом с одним из кресел стояла инвалидная коляска. В кресле сбоку от коляски и сидел Фред Шольц. Это был мужчина возрастом под тридцать лет. Ростом он был не высокий, на голове его росли средней длины светлые волосы. Глаза его были глубоко посажены и, казалось бы, все время выражали грусть или тоску. Создавалось впечатление, что эмоции эти навсегда отпечатались на его лице. Особенно подчеркивали это первые преждевременные морщинки на лбу. Кроме него в комнате было еще несколько пациентов: молодая девушка и двое мужчин.

– Здравствуйте, доктор Ларкин, – поприветствовал вошедшего психолога Фред Шольц.

– Надеюсь, моё появление не нарушило вашего покоя, – сказал ему в ответ Ларкин.

– Нет. Не думаю. Врачи предупредили, что вы придете, да и ничего страшного я в вашем визите не вижу.

– Это хорошо. Я бы хотел провести с вами беседу с глазу на глаз.

– Можем выйти на лоджию, – с этими словами Шольц кивком головы казал на дверь.

– Давайте, вам помочь?

– Не надо, я сам.

С этими словами он ловко переместился из кресла в коляску, после чего направился к двери ведущей на лоджию, чей подоконник был забит цветами. Пауль вышел следом. Отсюда открывался вид на этакий сад Желтого городка, состоящий из ряда высаженных деревьев и скамеек под ними. Больной с фиолетовым ореолом, который пять минут назад чинил скамейку, теперь расчищал сад от оставшегося снега и насвистывал себе какую-то навязчивую мелодию.

– Итак, я хотел бы поговорить с вами…

– Если можно, на “ты”, – прервал Шольц

– Как хочешь, – Пауль пожал плечами с этими словами.

– Не пойми меня неправильно. Просто чувствую неловкость при общении со всеми вежливостями. В таком общении стена появляется что ли. А ты наверняка хочешь, чтобы я говорил так искренне, как только могу.

– Все так, Фред. Полиция считает, что ты мог не всё нам рассказать.

– Ты же сам тогда сказал, что веришь моей истории. Когда я лежал, только-только выйдя из комы. Со сломанным позвоночником, пулевыми ранениями и пневмонией, – он слегка засмеялся, – Угораздило же меня выжить в такой жести. Так вот, я думал, что в полиции твоему слову верят.

– Верят. И я не подвергаю сомнению то, что ты мне рассказал тогда. Но это не отменяет факта, что сказать ты мог не всё. Быть может, маленькие детали, а быть может и огромные факты! Вот я и хочу разобраться.

– Тебе должно быть кажется, что я сумасшедший.

– Нет, по крайней мере я так не считаю.

– А я сумасшедший! Это правда. Только сумасшедший мог сотворить то, что сделал я.

Пауль Ларкин в задумчивости смотрел на Шольца и не мог понять, был ли его ореол чистым желтым, или всё-таки золотым, как ему показалось при первой встрече.

– Что ты сделал? – Пауль знал, что есть моменты, когда человек сможет выдать что-то важное. Он волнуется. Наступает тошнота. Ему нужно выговориться, ему нужно рассказать. Главное в такой момент проявить готовность выслушать.

– Я всё это рассказал при первой встрече. Знаешь, Пауль, когда я создавал эту бредовую танцевальную религию и вовлекал в неё Этель, мною владели тоска, страсть. Страсть некого иного рода. Не назвал бы это обычной похотью.

– Что ты имеешь в виду?

– Я был своего рода одержим Этель, а она была обманута мной. Я не мог уже без неё, а поэтому врал все больше, идя к точке невозврата. Да, я был очень ею одержим, сейчас, по прошествию времени, страшно даже подумать.